Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Мокрые камни с грохотом летели через него, колотили по лопаткам и затылку. Он боялся пошевелиться. Мутный водяной вал катился прямо на него. Скользкий галечник-плывун, на котором он распластался, таял под ним, уползая в реку. Еще немного и его слизнет водою, точно букашку.

Полноводная река, вдруг возникшая перед ним, с ревом и бешенством неслась мимо. Этот рев он слышал давно, но не выделял его из дождевого шквала. Он даже позабыл, что должна быть река. Во всяком случае, никак не ожидал, что она окажется такой грозной и реальной.

Нечто похожее он наблюдал однажды в Сочи. Но тогда он смотрел на взбесившуюся реку, отделенный от нее надежным парапетом. Стихия, закованная в бетон, хотя и выглядела устрашающей, никакой опасности не представляла. Правда, отвести глаза от реки было невозможно — она вызывала смутный восторг и ужас.

Но волнение, которое он пережил тогда, ни в какое сравнение не шло с тем, что испытал он сейчас. Он охватил взглядом всю ширину реки. Противоположный берег едва проглядывался сквозь частую завесу дождя. Тяжелые капли шумно барабанили по воде. Там, куда стремился поток, сшибались и взлетали белые волны.

Теперь, когда первый испуг прошел и он убедился в своей безопасности, Путинцева охватил восторг.

«Наверное, именно в таких случаях первобытные издавали ликующий крик. Можно подумать, что я одержал победу».

Даже ливень перестал казаться ему холодным. Он совсем сбросил плащ, подставил лицо дождю.

«Господи, ну как я не понимал раньше, зачем именно тащатся в тайгу люди! Разве подобное испытаешь в городе?»

Теперь он был уверен, что поход его закончится успешно.

По опыту Путинцев знал, что его оптимизм призрачен, недолог: малейший срыв, неудача опять приведут его в отчаяние, но верить в это сейчас не хотел, мысленно видел себя отважным и неустрашимым.

Немного ниже места, где он сорвался в обрыв, можно было без риска подняться на террасу — нужно только пробежать шагов десять по скользкому и плывущему из-под ног галечнику. Путинцев сам подивился своей ловкости: всего дважды зачерпнул в ботинки.

Определить, где расположен остров, он не мог. Наугад прошел немного вниз по течению. Река отвернула вправо и виднелась призрачно, сквозь сеть дождинок. Но победный рев ее достигал и сюда.

Дикая пустынность берега исключала любую встречу. Ему пришло даже на ум, что он прошел много дальше, чем нужно, и очутился где-то совсем на другой реке. И неизвестно теперь, отыщет ли дорогу назад. Судить, сколько прошло времени, он тоже не мог, когда выходил из зимовья, не поглядел на часы.

И так же внезапно, как речку, он увидел под соснами красные языки пламени и натянутый над костром тент, две палатки и Ольгу с Айкой, которые хлопотали возле тагана. Жаркий костер и две палатки преобразили все — дикий берег сразу стал обитаем.

Пашка, привязанная возле сосны, подозрительно косилась на приближающегося Путинцева: ее пугал плащ, в который он кутался с головой. Она всхрапнула и закружилась у дерева, едва не подмяв жеребенка. Ольга первая заметила подходившего Путинцева. Ее лицо даже под капюшоном было омыто дождем и выглядело по-детски свежим. Айка, увидав его, кинулась навстречу.

— Папа, ты совсем промок. Иди в палатку, разденься. Одежду выбрось, я высушу.

— Где остальные? — спросил он. Сухой жар костра приятно охватил его, едва он приблизился к огню.

— Там, — Айка показала на реку. — Плот рубят.

Остров, густо заросший ельником, виднелся смутно. Страшно было подумать, что где-то за непролазной темной чащей ельника со всех сторон окруженные яростными волнами отсиживаются люди. Он пытался разглядеть хоть какое-нибудь движение на той стороне. Ничего.

Над огнем висели ведро и чайник, тоже чуть ли не ведерный. Под навесом из брезента распяленные на палках сушились брюки и рубашки. Путинцев узнал среди них Айкину, клетчатую.

Он не стал засиживаться у тепла. Выше острова берег отлого спускался к воде, образуя далеко выдвинутый закругленный мыс. Его наполовину затопило. Могучая, в два обхвата, лиственница стояла в воде. За нею рос тальник. Сейчас об этом можно было судить только по веткам, которые трепыхались среди волн на одном месте. Виктор и Антон по колено в воде бродили вокруг лиственницы. Невдалеке вразнобой стучали топоры.

3

До вечера Путинцев посменно с Витяней валил сушины. Топор затупился и не столько рубил, сколько крошил древесину. Щепа из-под него вылетала зазубренная. Оказывается, рубить сухое дерево много труднее, чем сырое. Витяня подолгу затачивал лезвие на камне, но толку от этого было мало, после нескольких ударов острие вновь походило на пилу.

Мокрое топорище скользило в руках. Путинцев обмотал ладонь носовым платком, но и это не помогло: быстро набухли и полопались водяные мозоли. Пока он махал топором, боль не была сильной, но в передышках руки нестерпимо саднило. Витяня волчком прыгал вокруг сухостоины, приседал, ухал и поглядывал на своего напарника, взблескивая редкозубой мальчишеской улыбкой. Сейчас он не казался Путинцеву задиристым.

Дождь сыпал и сыпал, ровно и монотонно, и тучи беспрерывно тащились по низкому небу, ограничивая горизонт, — можно подумать, что в мире ничего не осталось больше, кроме этой теснины. Антон и Виктор ходили вдоль берега, высматривали стройные и тонкие березки — ими они намеревались связывать плот.

Теперь, когда шум ливня не заглушал всех звуков, яснее раздавался надсадный рев потока. Путинцеву он напоминал нудный скрежет трамвая на поворотном кольце — если этот скрежет многократно усилить.

Бревна на бечеве сплавляли к одному месту. Виктор и Антон вязали плот на залитом берегу подле толстенной лиственницы. Течения здесь почти не ощущалось и заготовленные бревна не уносило.

Айка с Ольгой несколько раз попеременно прибегали звать на обед.

— У нас все готово!

— Принесли бы лучше сюда пожевать, — подсказал Витяня.

Айка убежала и через минуту возвратилась с буханкой хлеба.

Плот связали к шести часам, когда уже стало по-вечернему сумеречно. Хотя и до этого не было светло, но все же сквозь тучи пробивался рассеянный свет. Теперь же стало вовсе мрачно, и