Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

Но чтобы научиться воспринимать вещи спокойно, Энн потребовалось бы изменить саму свою природу. Вся сотканная из «духа, света и росы», она воспринимала любые жизненные радости и горести с утроенной силой. Марилла из-за этого испытывала смутное беспокойство, понимая, что превратности судьбы могут больно ранить эту порывистую душу, но не вполне осознавая, что столь же безмерная способность к восторгу может с избытком искупить все печали. Она считала своим долгом научить Энн сохранять невозмутимое спокойствие, столь же невозможное и чуждое для девочки, как для солнечного зайчика, танцующего на воде. Успехи в этом деле, как с грустью мысленно признавала Марилла, были невелики. Крушение любой заветной надежды повергало Энн в пучину отчаяния, а исполнение сокровенных желаний возносило на головокружительные высоты блаженства. Марилла уже почти отчаялась воспитать из этой заблудшей души девочку с утончёнными манерами и образцовым поведением. Однако она вряд ли признала бы, что на самом деле такая Энн, как она есть, была ей гораздо милее.

В кровать Энн отправилась молчаливая и подавленная: по словам Мэттью, ветер подул с северо-востока и завтра ожидался дождь. Шелест тополиных листьев за окном, так похожий на шум дождя, тревожил её, а далекий рокот волн на заливе, который обычно приводил её в восторг своей странной, звучной, завораживающей мелодией, теперь казался зловещим предзнаменованием бури и несчастья для одной маленькой девочки, так отчаянно мечтавшей о ясном дне. Энн казалось, что утро никогда не наступит.

Но у всего есть конец, даже у ночи накануне чаепития в пасторском доме. Вопреки предсказаниям Мэттью, утро выдалось ясным, и Энн вся светилась от счастья.

– Марилла, во мне сегодня столько любви, что хочется обнять весь мир! – воскликнула она за мытьём посуды после завтрака. – Вы даже не представляете, как чудесно я себя чувствую! Вот бы так было всегда! Мне кажется, я могла бы стать примерным ребёнком, если бы меня каждый день куда-нибудь приглашали. Но это такое торжественное событие! Я очень волнуюсь. А вдруг я что-то сделаю не так? Я ведь никогда раньше не пила чай в гостях у пастора. А вдруг я не знаю всех правил этикета? Хоть я и читаю колонку о хороших манерах в «Семейном вестнике» с тех пор, как живу здесь. Я так боюсь, что сделаю что-нибудь глупое или забуду о чём-то важном. А можно попросить добавку, если очень-очень захочется? Это не будет дурным тоном?

– Энн, ты слишком много думаешь о себе. Тебе следует подумать о миссис Аллан и о том, что будет приятнее для неё, – сказала Марилла, впервые в жизни дав неожиданно здравый и дельный совет. Энн прониклась этой мыслью:

– Вы правы. Я постараюсь вовсе не думать о себе.

Энн, видимо, всё же не нарушила никаких правил этикета, ведь домой она вернулась в состоянии совершенного блаженства. Уже наступили сумерки, и по величественному небесному своду плыли золотистые и розовые облака. Сидя у кухонной двери на огромной плите красного песчаника и положив кудрявую голову на колени Мариллы, Энн счастливо рассказывала ей о своём визите.

Прохладный ветер, спускаясь с еловых склонов на западе, струился по бескрайним полям и шумел в тополиной листве. Над садом висела ясная звезда, а вдоль Аллеи Влюблённых среди папоротников и шелестящих ветвей порхали светлячки. Энн наблюдала за ними и чувствовала, будто и ветер, и звёзды, и светлячки – всё сплелось воедино во что-то невыразимо прекрасное и чарующее.

– Ах, Марилла, это было просто восхитительно! Я чувствую, что всё это время жила не напрасно, и буду чувствовать так до конца жизни, даже если меня больше никогда не позовут на чай в пасторский дом. Миссис Аллан встретила меня у дверей. На ней было прелестнейшее платье из бледно-розового органди, с множеством оборок и с рукавами до локтей. Она выглядела словно ангел. Когда я вырасту, я определённо хочу стать женой пастора. Наверное, он не обратит внимания на мои рыжие волосы, пасторы не думают о таких мирских вещах. Но тогда, конечно, надо быть от природы хорошей, а это не про меня. Так что, пожалуй, нечего и мечтать. Существуют ведь от природы хорошие люди, вот только я не из их числа. Миссис Линд говорит, что я родилась грешной. Сколько бы я ни старалась, мне никогда не стать такой же хорошей. Наверное, это как с геометрией. Но разве не должны сами старания тоже считаться? Миссис Аллан от природы хорошая. Я так её люблю! Есть такие люди, как Мэттью и миссис Аллан, которых можно просто так сразу полюбить. А есть такие, как миссис Линд, которых полюбить гораздо труднее. Ты знаешь, что должен их любить, потому что они много знают и усердно трудятся для церкви, но приходится постоянно себе об этом напоминать. На чаепитии была ещё одна девочка, из воскресной школы Уайт-Сэндс. Лоретта Брэдли. Не совсем родственная душа, но всё равно очень милая девочка. Чаепитие было изысканное, и я, кажется, соблюла все правила этикета. После чая миссис Аллан играла и пела, а потом и нас с Лореттой попросила спеть. Она сказала, что у меня хороший голос и что мне надо петь в хоре воскресной школы. Вы даже не представляете, до чего меня эта мысль взволновала! Я очень мечтала петь в хоре с Дианой, но боялась, что недостойна такой чести. Лоретте пришлось уйти пораньше, потому что сегодня в гостинице «Белые Пески» большой концерт и её сестра будет там выступать. Лоретта сказала, что американцы каждые две недели устраивают концерт и передают деньги в помощь больнице в Шарлоттауне. Они многих жителей Уайт-Сэндс приглашают выступать. Лоретта сказала, что тоже надеется однажды получить такое приглашение. Я смотрела на неё с благоговением. Когда она ушла, мы с миссис Аллан побеседовали по душам. Я рассказала ей всё: про миссис Томас, про близнецов, про Кэти Морис и про Виолетту, про то, как попала в Зелёные Мезонины, и про все мои мучения с геометрией. И вы только представьте! Миссис Аллан сказала, что тоже была бестолковщиной в геометрии. Меня это очень ободрило! Когда я уже уходила, пришла миссис Линд, и знаете что? Попечители наняли новую учительницу! Ее зовут Мюриэль Стейси. Скажите, романтичное имя? Миссис Линд сказала, что в Эвонли ещё никогда не было учительницы. Она считает это опасным новшеством. А я думаю, что учиться у женщины будет просто замечательно. Даже не знаю, как я переживу оставшиеся две недели до начала занятий. Мне просто не терпится её увидеть!

Глава XXIII