Последний день лета. Книга 2 - Андрей Михайлович Подшибякин

Часы эти Ротарь подарил отцу полгода назад на 45-летие, сделав гравировку на задней крышке: «Чтобы еще три раза по столько! И.Р.». «Orient» был, честно говоря, позолоченным, не совсем швейцарским и пару раз за свою недолгую жизнь спизженным у разных людей, – но Ротарь об этом не знал: честно купил у знакомого ювелира, там же сделал гравировку.

Сухомлин-старший часам обрадовался, но никогда их не носил: опасался, что их снимут где-нибудь на темной улице, да еще и нож в бочину засунут; просто так, чтобы фраер много не выделывался.

Часы хранились в запертом ящике отцовского стола рядом с какими-то чертежами, официального вида бумагами, парой тощих стопок стодолларовых купюр, нераспечатанной пачкой сигарет «Camel» и обручальным кольцом, – всё это Крюгер обнаружил в первую же неделю после переезда в новую квартиру, когда открыл замок разогнутой скрепкой. Содержимое выглядело неинтересно, поэтому он запер ящик обратно и моментально о нем забыл.

До сегодняшнего дня.

– Хоба-цэ, – донесся из-за спины знакомый голос. – Нихуя, какие гости! Давно не заходил, Витяй! Совсем про пацанов забыл…

Крюгер не обернулся и не ответил.

Акула подошел к столу, тыркнул пальцем в часы, скривился:

– Рыжухой этой ты свой вопрос не закроешь. Часики – тик-так, проценты накапали уже. Сразу занес бы – уже бы по мастям разбежались. А так, по ходу, придется тебе дальше шустрить. Еще два раза по столько, до конца недели. А то…

Витя, которого снова начала раздирать молчаливая смеховая истерика, перебил:

– А то – что?..

В подвале резко стало очень тихо. Дыня громко, как в театре, ахнул.

– Ты че, не понял?! – начал было накручивать себя Акула. – Одну мы ушатали уже, там тоже ее пацан проотвечался, твоя – на очереди…

– Кого вы там ушатали, клоуны? – ровным голосом перебил Витя, глядя подвальному предводителю в глаза. – Там полный двор полканских погонов, с Северного кладбища бригада, нахичеванские, Фармацевта люди и еще я хуй знает кто. Вы бы у мамки под диваном прятались, если бы при делах были. Или уже не прятались, а в Чалтыре на цепи сидели…

Крюгер не знал, конечно, какие конкретно бандиты и в каких конкретно чинах милиционеры охраняли ведомственный дом, – на ходу придумал. Но теперь он вдруг понял, что к убийству Оксаны Городничей эти обсосы были непричастны.

Акула моментально потух:

– Так а чего ты тогда, ну, пришел?

Здесь Витя окончательно убедился, что и на Олю никто из этих никогда руку не поднимет.

– А чтобы с тобой вопрос закрыть и дальше движения двигать. Часы забирай.

– Так я, ну, это… Мы же…

– Че ты мыкаешь, блядина?! – взревел Крюгер. – Предъяву кинул, а теперь заднюю включил?

– Я же не знал, ну, что ты на движениях…

Витя, которого захлестывало и несло, издевательски приобнял Акулу за плечо; от неожиданности тот вздрогнул. Витя сказал вкрадчиво, вполголоса:

– Был бы я на движениях, ты бы сейчас обоссался и в двенадцать стволов смотрел. Забирай, забирай. Носи на здоровье.

Свободной рукой он толкнул «Orient» по столу в сторону собеседника. Тот медленно потащил часы к себе, сгреб в карман; рука Акулы при этом заметно дрожала.

– Во-о-о-от и закрыли вопрос твой, – удовлетворенно протянул Крюгер и обвел подвал взглядом. – Так я не понял: вы тут так хуйней и будете дальше заниматься? Или по-серьезному двигаться начнем?

– По-серьезному, – как в школе на вопрос учителя, ответил из угла Дыня.

Крюгер кивнул, выпустил Акулу и сел на его место – невесть откуда взявшееся в подвале ободранное кресло во главе импровизированного стола.

Что делать дальше, он, честно говоря, не знал.

Помог униженный Акула:

– Мы ларек на Шайбе брать хотели… Там надо посмотреть, что по охране, запланировать, ствол где-то найти…

– Клоуны ебаные, – Витю снова подхватило и потащило. – Планировщики, блять. Сегодня ночью брать будем. Все, кто здесь, – идут. Хоть один проебется – я найду, спрошу.

На последнее слово он сделал характерное бандитское ударение.

Никто не посмел возразить, огрызнуться, перебить.

– Слышишь, как тебя? – Крюгер мотнул головой в сторону полузнакомого бритоголового пацана со шрамом на подбородке.

– Сережа, – совсем по-детски ответил тот; спохватился, поправился: – То есть, Кочан.

– Нож найди нормальный, принеси.

– А где я… – начал было Сережа.

– Мне похуй, где. Чтобы нож к ночи был. Дыня, тасани к ларьку, купи пирожок себе, посмотри, куда оттуда съебы делать будем.

Крюгер не узнавал себя. Он говорил чужими словами, раздавал задания, планировал делюгу, злился на доставшихся ему в подельники бестолочей, всерьез собирался взламывать нахер ему не нужный ларек…

Знал, конечно, что ни к чему хорошему всё это не приведет.

Свою старую жизнь он жить больше не мог, а новую начинать не хотел, – да и не с чего, неоткуда было ее начинать.

Пусть лучше всё как-нибудь поскорее закончится.

– …как будем?

Витя вернулся в реальность.

– Чего?

– Делить навар как будем? – повторил Акула, так ни разу и не посмотревший ему в глаза с момента смены подвальной власти.

– Ты навари сначала, – хмыкнул Крюгер. – Всё, съебали отсюда. Чтобы в час ночи ровно на подвале были. Отсюда двинем. Кто не придет, пеняйте на себя.

Это школьное выражение, невольно вырвавшееся у Вити, чуть всё не испортило, – подвальные запереглядывались, загыгыкали, начали вопросительно коситься на Акулу.

Тот вышел из подвала первым, так ничего больше и не сказав.

Остальные потянулись за ним.

– Дверь за собой закройте, – бросил вслед Крюгер.

59 В Бухаре

Хасим Узбек открыл невозможную дверь, посмотрел внутрь – и задумался.

После прошлогоднего замеса с Фармацевтом и мусорами он понял две вещи. Первая: что в этом городе дела́ ему делать больше не дадут. Вторая: что его профессиональные навыки будут востребованы всегда и везде – просто нужно сменить дислокацию и какое-то время не светить ебучкой где не надо. Поэтому сразу из чалтырского подвала Хасим отправился на железнодорожный вокзал, купил билет и, в чём был и с чем был, уехал сложносоставным маршрутом в родную Бухару.

Там он покружил по махаллям, нашел старых знакомых и устроился на рынок мясником. Работа была простая, монотонная и не сильно прибыльная, но Хасим не унывал: довольно часто у него случались командировки в Ташкент, Ферганскую долину и другие места, где навыки мясника оплачивались толстыми пачками наличных (иногда даже долларов).

…Невозможную дверь он заприметил с неделю назад, за углом от входа в его любимый хаммам «Бозори Корд» на улице Хакикат.

Поначалу напрягся: нихуя себе, это что за самоделкины тут завелись? Надо найти людей, пообщаться, объяснить, почему так делать не надо.

Поспрашивал, позакидывал было удочки, но быстро перестал. Собеседники неизменно удивлялись: какая,