Книжная жизнь Лили Сажиной - Вероника Юрьевна Кунгурцева

с ног на голову, перевернулось, смешалось – а потом встало на свои места). Но так же не бывает? Или все оттого, что жара, клонит ко сну, все тянется откуда-то издалека, теряется в этом далеке, кажется нереальным, не-бывшим, оконченным.

Артур, ты появился – я потянулась к тебе, ты исчез – я не успела вглядеться в твое лицо. Может быть, тебя и не было в тот раз, и мне все привиделось. Вырвала дни оттуда да отсюда: из сентября, из ноября, из февраля – и смешала в неделю мая.

Артур, я не знаю, значу ли я для тебя еще что-нибудь? И где я в твоей жизни? В стороне, в неизвестности, в качестве довеска? маяка? маятника?

Артур, когда ты исчезаешь, я, точно собака, потерявшая хозяина, принимаюсь выть, не понимая, на луну, принимая луну за тебя. И я себя не чувствую целым, вот беда. Только однажды я была по-настоящему совсем не одна: когда была беременна. Тогда была целым. А сейчас – ампутированная конечность. Часть. Сирота и нищенка. Попрошайка: приезжай да приезжа-ай…

Артур, мы даже не успели с тобой как следует поговорить. Почти не говорили. Пока тебя не было (эти три месяца), все время же что-то происходило – ну, так, по мелочи, такое, что бы мне хотелось рассказать тебе, я мысленно и рассказывала, и откладывала в памяти, чтоб рассказать, но за эти месяцы все немилосердно устарело, покрылось пылью и плесенью, и вовсе незачем было это хранить – кое-что я вспомнила уже после того, как ты уехал, и избавилась от этого, как от ненужного хлама.

Артур. Чем дальше уходишь (удаляешься – и видишь, что дорога спускается вниз), тем выше оказывается то, что позади, прошлое, и на вершине горы, далеко-далеко позади – замок Начала. Идешь – и все вниз, вниз и вниз. И ясно, куда вниз.

Нельзя же, чтоб все сошло на нет. Может быть, пока еще не поздно, пока мы не оказались в самом низу – нам лучше расстаться? Хочется вычеркнуть это – последнюю фразу. Потому что… И ведь мы не знаем часа: может быть, спустившись вниз и пройдя обрыв, мы увидим тропу – и вновь начнем подниматься: туда, к вершине. Я люблю тебя (никогда такого не говорила) и не виновата, что дорога сползает в тишину. Я не виновата, что бывает скучно. Тебе со мной было скучно, а я не виновата. Что же делать? И я не виновата, что все повторяется, уже на новом витке, у нас все повторяется: дни идут, которые вроде бы уже были, кто-то вставляет их, вытаскивая из прошлого.

Не знаю, что нас ждет. Хочется заглянуть через перевал месяца Июля – и увидеть тебя.

Не знаю, как ты там. И кто ты там.

Я не знаю, что видят твои глаза. Приезжай. Июль уже наступил. 1 июля.

В соответствии со статьей 127/3 Конституции СССР и статьей 2 Закона СССР о правовом режиме чрезвычайного положения, а также идя навстречу требованиям широких слоёв населения о необходимости принятия самых решительных мер по предотвращению сползания общества к общенациональной катастрофе, обеспечению законности и порядка, ввести чрезвычайное положение в отдельных местностях СССР на срок 6 месяцев, с 4 часов по Московскому времени с 19 августа 1991 года. Для управления страной и эффективного осуществления режима чрезвычайного положения образовать Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР. Основная цель комитета: не допустить распада СССР.

– Это сказка для Артура, об Артуре, когда у него будет ребенок. Вначале Артура не было, долго не было, не было, не было – а потом он был. Он шел по дороге, мокрый. И с собакой. Он жил в лесу, в избушке на курьих ножках. И шел туда. А потом дождь кончился, и все кончилось, – Ася вынесла во двор мягких зверей: медведя величиной с девочку, льва с усохшим волочащимся задом, болонку с выпавшими глазами по имени Бедная Лиза – и рассказывала слушателям, лишенным слуха, сказку, бегая кругами и все расширяя круги.

И возникли из воздуха сентебрящиеся Марк Петропавлов с Вайтером, тот украл у Аэрофлота пластмассовые чашечки, в которых разносят лимонад и минералку, и теперь Аська потчевала из них своих мягкотелых неслухов или строила с небесной помощью Трою из песка и на песке.

– У государства красть не грех, а доблесть, – отвечал Вайтер усмехавшемуся Палычу. – И ведь не для обогащения, а увеселения ради. Вам веселее же стало?.. И Асе радость!

Исхудавший, как пустынник, Марк Петропавлов, говорил:

– Все лето, ребята, в больнице. Что-то с желудком, а что – молчат. Слева мужик помер, справа мужик помер, а я вот нет. Уши опять вылезли – страшно в зеркало взглянуть. Мать мне, ребенку, уши ленточкой смиряла, чтоб не торчали. Асенька, дашь мне ленточку?

– А я, старый дурак, на курсы режиссеров вздумал поступать, – рассказывал не достигший тридцати лет Вайтер. – Ну, и что? Приехал – скрестили взгляды, и я ушел – не мое, выходит, дело. А вообще-то – во взглядах не сошлись. Иду к месту поступления, а по дороге танки едут, как будто парад! Веселуха!

Сидели наверху, в мансарде. Ася, лежа на рассохшемся полу, зашорив лицо ладонями, заглядывала в щель:

– А я свет вижу внизу. Правда-правда. И там кто-то есть. Не из наших. Чужой.

Ида смотрела на Палыча, стараясь вернуть усердие прошлолетней радости, но, кроме слов-предлогов, слов-связок, ничего между ними не было. Чего-то (или кого-то?) не хватало.

Они пили вороное вино «Изабеллу», заедая фундуком, скорлупа летела во все стороны, даже в раскрытое окно. За окном, высоко на деревьях, оглушительно трещали цикады. Марк разглядывал бокал на свет, целиком сосредоточившись на сумеречной краске вина, и вдруг, отведя тень от лица, спросил:

– Артур тебе пишет, Ида?

– Пишет, – быстро сказала Ида. – Только письма не доходят… Знаешь же, как там у них…

– Я ведь с пересадкой ехал, через Москву, ты знаешь. Я… видел его, Ида.

На немой вопрос ответил:

– Там. Пьяненьки-ий.

– Зачем же он там? А говорил, с работы не отпускают. Обещал, что… Что ему там делать?

Палыч пожал плечами и слабо усмехнулся, наклоняясь, стыдясь Идиной только что открытой глупости.

Друзья разъехались: один в прошлое, попытаться это прошлое обновить или развеять, другой – в настоящее, к юной жене, и Ида совсем сникла.

Потерялись его следы, нигде ни отсвета, ни отзвука. Лишенная права его видеть – лишенка, лишняя. Не верилось, что где-то его вдоволь и