По грехам нашим - Борис Федорович Споров

в очищенной душе человека тоже. Но воспринимать и исполнять заветы Его человеку не всегда по силам, поэтому, когда стремятся одним махом ухватить все, – свершают обвал, в грехах и тонут. Я верую в Евангелие и в Бога – Бог всюду, но лишь в ином измерении. В зависимости от условий и строятся общения с Богом. Если гонение на Христа и веру, то лучшее – не с топором защищаться, а уйти в катакомбы: дом – церковь дома, и вера при тебе. В наше время идти в храм, где попы и чекистам служат, а уж доносителям несть числа, думаю, что нелепо.

Отец, Степан Герасимович, оказывается, демонстративно в церковь ходил – это и стало поводом его ранней смерти. Но ведь без воли Божией волос с головы нашей не упадет. А мама не ходила в церковь, всю жизнь дома молилась, чтобы сберечь нас, детей – и она прожила свою жизнь, хотя и недолгую. Главное – веровать и общаться через молитву с Господом. Та же Мария Египетская, а старцы-отшельники – они в церковь не ходили, но были прославлены! Я верую, я молюсь дома при закрытой двери, я стремлюсь жить по заповедям – и это все, что я могу сегодня. Моя литургия дома. А руки целовать лубянским попам я не хочу. Плохой, даже хмельной поп – не беда; беда, когда подсадной. Нет, товарищи, пути Господние неисповедимы… Яснее ясного: ходят в храмы, кого ухватить не за что, и неуязвимые «платочки» – у них ничего не возьмешь, им ничего не наклеишь. Пятаки их свечные и тарелочные в виде налога выгребают власти, а им до этого и дела нет – так Богу угодно. Ходят старушки – вот и пусть ходят. А тот, кто может что-то, способен на что-то, заводи партийный билет – и церковь дома. Хоть какое, а влияние будет. Бо́льшую часть способных и сильных уже уничтожили, откройся – и остальных уничтожат. А ведь и с партийным билетом можно служить Отечеству. Партия, партийность – это прямая политика, ее и следует использовать для сокровенной духовности – и тогда со временем от всей этой политики и партийности останется один пшик. А нам, думающим ради не думающих, нельзя подставлять лоб, чтобы в него стреляли…»

* * *

И охватила привычная тишина: медлительная, тягучая – за много лет он привык к ней и полюбил ее. Первое время вздрагивал и стучал кулаком по стене или ножом по трубам отопления, когда вдруг начинали сверлить или шлямбурить стену. Но прошло время и он смирился, отключался от окружающих стуков, да и меньше их стало – обустроились. И все-таки душа переживала утешительный трепет, когда вовсе не было постороннего, когда только шорохи своей квартиры. То позовёт Рыся, то скрипнет под тяжестью книг полка, то постучит даже вечером в зашторенное окно голубь, то в трубах водопровода зашумит вода, а то вдруг кто-то пройдет по квартире, и шаги настолько реальны, что можно определить, где они, куда они, и только никак не узнать – кто они?.. В такую тишину обычно и посещало вдохновение. И Геша пытался даже писать молитвы, полагая, что и это у него хорошо получается. Он не замечал ни утомления, ни стремительно летящего времени, он знал, что жизнь – это постоянный труд и постоянная молитва, но такую роскошь коммунистический режим не позволяет: они хотят, чтобы был только труд, загружающий их сатанинские банки. И вопреки заповедям Евангельским, да будет проклята такая идея…

Геша повел взгляд в сторону дивана и иконы.

– Господи, – прошептал он, – помоги мне: что-то я не понимаю того, что читаю, что сам и написал. – И прикрыл глаза, подумав: «А ведь пора бы, наверно, смириться…»

* * *

«И все-таки мыслящий человек должен оставаться один. Даже среди сборища и общей ярмарки – один, потому что Бог создал человека по образу и подобию, и человек живое свидетельство тому, что Бог есть. Бог един – и человек един. Подражая Богу и продолжая Его, человек, если дано ему, творит – он творец, но лишь в том случае, если не повязан сатаной.

Даже днем, если сажусь работать, я зашториваю окно и закрываю дверь. И телом, и душой – я один.

Вот и Господь прямо говорил, что уединение – условия высшей формы духовной жизни человека, его общение с Богом. Я долго думал о своей предстоящей жизни, каждое свое слово, каждую мысль сверял с истиной – и к сегодняшнему дню определил установку или философию homo sapiens… Понятно, таковых в мире подавляющее меньшинство – избранные, свободно мыслящие люди, в Боге двигатели истории. Понимаю, что и я из таковых, но молчал и до сих пор молчу. Да и что говорить, кому говорить?.. Смешно, но я с детства боготворил одиночество, любимое место детства – закуток на чердаке с окошечком: ты видишь, а тебя не видят; я всегда жил в отдельной комнате – всюду. Со школьных лет не имел и не хотел иметь близких друзей. И только в мореходке и в институте приходилось смирять себя и даже повторять противную роль своего парня. Но и тогда я знал, что всё моё во мне и впереди…»

* * *

«Взять хотя бы семью. Семья организуется для продолжения рода, для выращивания новых поколений. И родители об этом должны позаботиться, отдавая чадам лучшую часть своей жизни, себя. На это указывал Иисус, это освящено церковью, следовательно, так и должно. Но если рассудить исторически и объективно?! Все пророки и святые за редким исключением были людьми одинокими, уединенными и вовсе не стремились к земным благам и размножению. Даже Иоанн Кронштадтский, обвенчанный с женой, был фактически холост – с женой они сосуществовали как брат с сестрой. Я уж не говорю о монашестве, о монастырях. Можно было бы привести много примеров, но установка и выводы для личности уже сделаны: я должен оставаться один, работая на плодящуюся часть населения, служить делу воспитания и направления новых поколений. Только в таком соотношении нация будет развиваться в поступательном движении, богатея личностями, в противном случае, как это и сегодня, неминуемо угасание, нравственное падение. Мыслитель, не обремененный семьей и бытом, должен целиком умственно реализоваться и тихо уйти, уступив место грядущему. А детей народят приземлённые категории, из которых за счет учения избранных будет все больше формироваться достойных личностей, готовых восполнить ряды избранных.

Избранные в одиночество – творцы идей – могут влиять и на политику и на производство недопустимого, когда наука, как