По грехам нашим - Борис Федорович Споров

Город как будто менялся до неузнаваемости, и когда Геша вышел из метро на Арбатскую площадь, то прежде всего поразило обилие мусора; контейнеры переполнены, рядом свалка; бумагу и полиэтиленовые пакеты раскручивало ветерком во все стороны; переход под площадью заполнен спекулянтами и нищими, так что надо проталкиваться. На лестнице при выходе сидела неопределенного возраста широколицая слезливая женщина и тянула руку то в одну сторону, то в другую, повторяя:

– Помогите христиради…

И мгновенно определил Геша: артистка, не от голода просит… Но тотчас оговорился: «Вот и я завтра сяду где-нибудь на углу… Нет уж, лучше бутылки собирать».

«Прага» на месте – обшарпанная. Трамвайного разворота на Старый Арбат давно нет, но транспорт по улице идет. И вдруг памятью ударило в голову: Клава в Староконюшенном… И жаром стеснило, и дышать стало трудно, и пошел, пошел Геша по бывшему когда-то здесь трамвайному пути. Вот и дома прежние, и переулки прежние, а вот и знакомый подъезд. Все как прежде, только мусорно, а ведь прошло – эх, как много лет!

Геша остановился, вдруг здраво и разумно подумав: «Она ведь тоже в годах, может быть со стариком – так что же я ей скажу…» И все-таки он вошел в подъезд, и как будто под тяжестью непосильной ноши преодолевал три приступка на площадку первого этажа – дверь налево. И ноги слились с каменным полом, мысли остановились, и какое-то время он чувствовал, как насморк стекает по усам. Наконец он достал платок из кармана, легонько высморкался, вытер усы и как будто возвратился в себя: «Геша, да ты что сюда пришел? Спятил!» – и уже приподнял ногу для разворота, когда дверь, шаркнув по полу обивкой, отворилась, и на пороге предстала рослая и складная молодая женщина.

– Вы что хотели бы, сударь? – похоже, насмешливо спросила она, притягивая за собой дверь рукой с ключами.

Геша молчал.

– Кого, спрашиваю, вам?

– Мне…

– Не мне же! – Женщина усмехнулась.

– Клава здесь была, Клава живет?

Лицо женщины обмякло, она прерывисто вздохнула.

– Нет Клавы. Пять лет как нет – умерла. – И повернулась, чтобы запереть на ключ дверь.

– Значит, умерла, – тихо повторил Геша. – А вроде молодая была. – Повернулся и пошел к выходу.

– А вы кто ей? – услышал он в спину уже на тротуаре, но не ответил, уходя по своим же следам к Старому Арбату.

«Да что же это ты, Соколов, не старик же ты совсем, или Царь Голод помрачил… Крепись, еще так много не сделано. Вот дойду до «Москвы» – и, может, привяжусь к журналу. Когда-то я у них рецензировал…» – потерянно размышлял он. На второй этаж самая крутая в Москве одномаршевая лестница. Долгий прямой коридор, налево двери кабинетов, в конце коридора секретарь – там и кабинеты главного и заместителя.

– Вам кого? – поинтересовалась секретарша и поднялась со стула, чтобы преградить путь.

– Главного…

– Он занят.

– Для меня свободен. – Геша рукой отстранил секретаршу и уже открыл дверь. На столе в глубине кабинета куча папок, голых рукописей и просто бумаги – и в этой куче роется главный, постигает залежи.

– Здравствуй, хозяин «Москвы».

– Здравствуй, здравствуй… Тебе чего, Геша? Стишки, однако, принес? Некогда, некогда, видишь завал, иди к Лене в отдел прозы, он спорый – посмотрит, – и рукой отмахнулся.

– Утюг вятский, – тихо проворчал Геша, и уже пошел, когда главный поднял голову над завалом рукописей и согласился:

– Ага, вятский, утюг… а утюг-от и погладить горазд, и спалить…

– Можно ли? – уже войдя, спросил Геша.

Сухощавый суровый мужчина молча согласился, продолжая читать рукопись.

– Я Соколов. Вот, посмотрите. Может, пройдет… Царь Голод заел.

Заведующий отделом вскинул взгляд. Казалось, кривая усмешка тронула его губы, и покивал кистью руки. Геша для начала подал свою прозу. Заведующий молча указал на журнальный столик сбоку: горячий заварной чайник, чашки, сахар и штук шесть румяных рогаликов. Редактор быстро прочел рукопись, а когда оглянулся, Геша запивал уже последний рогалик.

– Что еще?..

Геша суетливо подал стихи. И стихи редактор прочел, пока Геша допивал остатки чая.

– Стихи слабые… А вот эти штучки, возможно, и дадим… Наверху напишите имя, фамилию, домашний адрес и телефон.

Геша написал, поднялся, помедлил и просительно сказал:

– А у вас на рецензирование нет?

– Не рецензируем, денег нет. – Не отрываясь от работы, он выдвинул ящик стола, достал по тем временам крупную купюру и протянул Геше.

– Мне?..

– Угу, – ответил редактор и еще не произнес ни слова…

По пути домой Геша купил чая, сахара, пять килограммов гречневого продела, пять банок кильки в томатном соусе, мороженую треску, соли, луку и буханку черного хлеба. Жить можно.

В тот вечер он долго обдумывал свое положение и минувший день. И уже когда лежал в постели и к нему в гости на свое место в ногах пришла Рыся, вдруг посетила мысль, которая впредь уже не оставляла его… «А кто такая эта женщина из Клавиной квартиры? Может быть, это дочь Клавы? И какое у нее отчество? А вдруг родила… Или она уже тогда была пустая… Дундук. Надо было спросить… А зачем? Зачем пошел? Чтобы щей пожрать…» – со злобными слезами заключил он.

Бред этот, казалось, продолжался даже во сне. И во сне он метался по городу.

* * *

Было это столь же удивительно, как и то, что происходило в перестроечной Москве. После 1000‑летия крещения Руси заговорили о свободе вероисповедания. Не веря слуху, Геша даже поехал к ГУМу на Красную площадь – и убедился, что на месте подземного гальюна за отгородкой ведутся подготовительные работы к восстановлению храма во имя Казанской Божией Матери.

Но даже при таких чудесах поначалу показалось невероятным и подметным письмо от о. Георгия Болотина. Он писал, что не без удовольствия и удивления прочел в журнале «Москва» миниатюры, из которых очевидно, что автор человек верующий, и не только верующий, но и православно думающий. А такое на сегодняшний день встречается редко. Еще сообщал он о том, что служит в Издательском отделе Московского Патриархата.

«Нам нужны верующие редакторы, пишущие люди – профиль газетный и журнальный. Так что, если у тебя есть нужда в работе, приезжай для общего знакомства, да и увидеться хотелось бы – ведь прошла жизнь. Трудимся мы на Погодинке, ехать до Новодевичьего монастыря. Словом, жду – так интересно вспомнить былое!

Братски обнимаю – о. Георгий».

«Минуло и всего два месяца, а в «Москве» уже опубликовали – добрая весть! – восторженно в душе воскликнул Геша. – Я им полсотни миниатюр пожалую. Вот только гонорар платят ли?»

Это