Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

На следующий день я в сопровождении министра и Кушо Анэ отправился в донцэский чойдэ, который в течение следующих дней и служил моим местопребыванием. Здесь мне пришлось видеть начало церемоний, связанных с устройством мандалы калачакра[248]. Обряд происходил в одной из обращенных на север комнат Цугла-кхана на третьем этаже. Ом-цзэ[249] и два его помощника обозначили на полу комнаты посредством цветной цамбы круг (мандала) диаметром около 20 футов, а внутри этого круга – вход, шпиц, двери и крыши обиталища калачакра. Затем при помощи растертых в порошок красок и той же цамбы были изображены божества, причем главное божество[250] было представлено большим, многоруким и с несколькими головами. Вокруг него группировались второстепенные божества, принадлежащие к тантрической системе. Министр остался очень доволен этой работой, роздал монахам – всего в монастыре их было восемьдесят – по полтаньки и предложил им угощение из чая и цамбы.

11 мая

Прибывший посланец сообщил нам, что Лхачам покинет Чжэньцзе завтра и что ей было бы приятно перед отъездом повидаться с нами в Чжянь-кхаре. Несмотря на сильное недомогание, я все-таки решил отправиться немедленно.

Дюжий парень, по имени Падор, которого Чжяг-цзо-па[251] рекомендовал мне в проводники как бывавшего уже неоднократно в Лхасе, привел во двор монастыря моих лошадей, и таким образом все было готово к отъезду на следующее утро.

На другой день ранним утром я вместе с Цэрин-таши посетил министра, дабы испросить у него покровительства (кяб-чжу) и советов относительно предстоявшего путешествия, или сун-та, как говорят тибетцы. Как водится в подобных случаях, каждый из нас поднес ему по шарфу с узелком на углу, в котором было завязано несколько таньк, завернутых в бумагу с письменным изложением нашей просьбы.

Пока седлали лошадей и навьючивали багаж, я наскоро позавтракал и отправился в храм, где совершил поклонение Будде, возложил шарфы на священные статуи и оделил милостыней монахов, собравшихся во дворе помолиться о благополучном моем путешествии. Возвратившись к себе, я выбрал лучший кхатаг и затем поднес его министру. Его святейшество милостиво коснулся руками моей головы и торжественным тоном сказал: «Сарат Чандра! Лхаса – недоброе место. Тамошние люди не таковы, как здешние. Народ в Лхасе подозрителен и неискренен. Вы не знаете, да и не можете знать их характера. Не советую вам, когда будете в Лхасе, подолгу жить в одном месте. Лхачам Кушо пользуется большим влиянием в Лхасе и будет оказывать вам защиту, но все-таки вы должны держать себя так, чтобы возможно реже приходилось прибегать к ее покровительству. Не останавливайтесь долго поблизости монастырей Дабун и Сэра. Если вы намерены пробыть в Лхасе долгое время, то поселитесь лучше всего в каком-нибудь саду или деревушке в предместье города. Вы выбрали очень неблагоприятное время для паломничества, так как во всем Центральном Тибете свирепствует оспа. Впрочем, несмотря на большие трудности и испытания, которые встретятся на вашем пути, вы возвратитесь невредимым»[252]. Затем, обращаясь к Цэрин-таши, которому служитель министра повязал вокруг шеи кхатаг, он произнес: «Цин-та, вы сам, я уверен, знаете, кому вы сопутствуете. Вы должны служить ему так, как служили бы мне, и относиться к нему так, как сын относится к отцу».

Простившись с лицами, жившими в доме министра, и обменявшись кхатагами и другими недорогими подарками, я выпил чаю, сел на лошадь и выехал в Чжэньцзе. Предо мною лежал путь в страну неведомую, враждебную и негостеприимную. Меня сопровождали лишь два человека, да и те были мне чужды.

Я остановился у громадного ивового пня в ожидании Цэрин-таши, а Падор с вьючной лошадью отправился домой захватить копье. Вскоре явился Цэрин-таши и сильно обрадовался, заметив лужу, из которой текла вода по направлению нашего пути. В этом он видел хорошее предзнаменование. Достигнув чортэня на расстоянии мили от города, мы сделали привал и подождали Падора, который немного спустя присоединился к нам с копьем длиною в двенадцать футов.

Около полудня мы прибыли в Чжэньцзе. Не желая, чтобы меня узнали, мы быстро проехали базарную площадь и вскоре были в Чжянь-кхаре, т. е. в Чжэньцзеском замке.

В час дня Лхачам с сыновьями уехала в Лхасу, сказав мне мимоходом, чтобы я встретил ее сегодня вечером в Гобши.

Вокруг меня собрались Чяг-цзо-па и его домочадцы, с любопытством взирая на индийского врача, о котором они так много слышали в последнее время. Из слов Чяг-цзо-па я заключил, что у него хронический бронхит, который угрожал перейти в чахотку. Я дал ему несколько гран хинина и эликсир парегорика, сделав вместе с тем указания относительно диеты.

Пообедав с семьей хозяина, угостившего меня чжя-тугом, рисом и вареной бараниной, я распрощался. Меня провели до ворот, где я сел на лошадь и тронулся в путь.

Большая дорога в Лхасу напоминала мне выбоистые проселки Индии. В одних местах она имеет в ширину более 20 фут., в других – едва обозначается. На многих участках, где путь пролегает через поля, дорога в то же время служит оросительной канавой. О путях сообщения тибетское правительство если и заботится, то во всяком случае очень мало, хотя при сухом климате сооружение хороших дорог и содержание их в исправности не представляет особых затруднений. Колесного движения до сих пор я нигде не встречал во время своих поездок, и, как я узнал, во всем Тибете о нем не имеют никакого понятия.

Вскоре начал идти сильный снег. Когда мы ехали вдоль берега р. Нян-чу, Цэрин-таши указал мне дорогу в Пхагри, монастырь На-нин и к развалинам Чжян-то. В былые времена оба последние пункта имели важное значение. Затем мы вступили в так называемый рон, т. е. ущелья[253]. Здесь обитали пастушеские племена чжянь-ро, нин-ро и ган-ро, занимавшиеся оживленной торговлей яковыми хвостами (chowries), войлоком, войлочными шляпами и шерстяными одеялами.

Перейдя реку у Кудун замба[254], мы к вечеру достригли деревни Гобши[255], куда незадолго перед тем приехала Лхачам. Я нашел ее очень печальной, так как обнаружилось, что в доме, где она остановилась, было пятеро больных оспой. Она просила сделать ей и ее людям предохранительную прививку, но, к несчастью, я не мог исполнить этой просьбы: выписанная из Индии лимфа не была получена в Ташилхуньпо ко времени моего отъезда оттуда и, вероятно, все еще оставалась в числе других вещей у заставы Лачань, куда был послан Учжень-чжяцо.

13 мая

Гобши («четверо ворот») – большая деревня, дворов в 50, из которых половина принадлежит свекру Лхачам. Перед деревней растут несколько тополей и подрезанных ив, а по берегам реки на террасах виднеются поля, засеянные ячменем. Невдалеке от деревни к востоку и ниже слияния рек Нян-чу