Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

боги на общем совете задумали уничтожить Матранкару, причем было решено, что Шэньрэзиг примет образ Тамдрина («Лошадиная шея»), а его супруга Долма – образ Дорчжэ Пхагмо («Алмазная свинья»). Приняв на себя такие образы, оба они отправились на вершину гор Малая, и Тамдрин проржал там три раза, чтобы привести в ужас демона, а Дорчжэ Пхагмо прохрюкала пять раз, чтобы поразить страхом сердце жены Матранкару, и вскоре оба они лежали распростертыми у ног двух божеств. Но жизнь их была пощажена, и Матранкару сделался преданным последователем Будды, защитником веры (chos-gyong), причем ему было дано имя Махакала.

В 1716 году, когда джунгарские завоеватели Тибета[279] пришли в Нангарцэ, их вождь послал в Самдин сказать Дорчжэ Пхагмо, чтобы она явилась к нему, дабы он мог убедиться, действительно ли она имеет, как это говорят, свиную голову. Дорчжэ Пхагмо дала кроткий ответ; но джунгарский вождь, взбешенный неповиновением его приказу, разрушил стены монастыря Самдин и вторгся в его святилище. Последнее он нашел покинутым, в нем не было ни одного человека, а лишь 80 свиней и столько же поросят хрюкали в зале для собраний под предводительством большой свиньи; вождь не осмелился разорить место, принадлежащее свиньям. Когда джунгары совершенно отказались от мысли разграбить Самдин, свиньи внезапно превратились в почтенных лам и монахинь, во главе со святою Дорчжэ Пхагмо. Исполненный удивления и почтения к святости настоятельницы, вождь сделал громадные пожертвования ее монастырю.

26 мая

Сегодня мы занимались приготовлениями к своему путешествию в Лхасу, и так как в Самдине можно было достать очень мало продовольствия, то Дорчжэ Пхагмо была так добра, что сама снабдила нас всеми необходимыми припасами. Старый доктор подарил мне корзинку сушеных абрикосов и некоторое количество рису, а наш хозяин принес нам несколько штук яиц диких гусей.

27 мая

Сегодня мы отправились в Лхасу. С холмика, находившегося за нашей квартирой, я бросил последний взгляд на озеро и окружавшие его темные холмы, за которыми поднимались покрытые снегом горы. Мой взгляд упал на озеро Думо-цо и на то место, где бросают мертвых в это озеро, и я задрожал при мысли о том, что сам был недалек от этой участи.

Мертвые тела в Тибете разрубаются и отдаются на съедение волкам и собакам, но на берегах озера Ямдо народ бросает своих мертвецов в его воды. Существует поверье, что в озере Ямдо живет много лу (змееподобные полубоги)[280] и что у них находятся ключи от неба. В хрустальном дворце в глубине озера живет их царь, и народ думает, что, бросая тела своих мертвецов в озеро, он тем самым дает умершим возможность, путем служения царю лу в течение времени, отделяющего момент смерти от нового возрождения, попасть на небо. Указанный период времени носит название бардо.

Пройдя мимо возделанных полей, где лошади вязли по колено в грязи, мы пришли к обширной степи, где паслись дикие козлы, овцы, а также несколько мускусных оленей. Дорчжэ Пхагмо является их специальной покровительницей, и в области Ямдо нельзя убивать ни одного дикого животного.

Около 2 часов мы достигли Нангарцэ и, пройдя этот город, двинулись далее по направлению к северу вдоль берега, пользующегося широкою известностью озера Яндо (Палти)[281], называемого также Юм-цо, т. е. «Бирюзовое озеро» – имя, вполне оправдываемое темно-синим цветом вод озера. Идя вдоль озера, мимо деревень Хайло[282], Даб-лун и Дэпху, где около домов сушились рыбачьи кожаные лодки (кудру) и где поблизости находились поля, на которых росло немного ячменя, мы пришли к Кал-зан-замба, где решили немного отдохнуть и напиться чаю. Хотя это место и называется «мостом» (замба), но в действительности оно представляет плотину длиною около 300–400 футов, делящую узкий рукав озера на две части.

Несколько выше Кал-зан-замба, в том пункте, где между двумя скалами, возвышающимися по обеим сторонам узкой тропинки, протянута веревка с привязанными к ней раскрашенными лоскутьями, исписанными молитвами, Цин-та заставил меня слезть с лошади. Он вскарабкался на большую скалу, разбросал несколько щепоток цамбы и, высекши огонь, зажег курительную свечу, которую вставил в трещину скалы. Это место, называемое Шаруй-тэн, служит притоном злых духов; если бы кто из путешественников пренебрег совершением этих церемоний, он навлек бы на себя гнев духов.

Достигнув Палти-цзона[283], мы поместились в том же доме, где останавливалась и Лхачам по дороге в Лхасу, и были приняты весьма гостеприимно. Мы купили немного молока, несколько яиц и немного пива у хозяйки, которая снабдила нас также водою, дровами и двумя глиняными горшками. Мне предложили рыбы, но я побоялся покупать ее, так как это было бы несовместимо с характером набожного пилигрима, ввиду запрещения, наложенного далай-ламою. Я должен упомянуть, что великий лама, принимая на себя недавно обеты монашества, издал запрещение своим подданным есть или убивать рыбу в течение одного года.

С древних времен город Палти являлся наиболее знаменитым центром секты ньинма; озеро было в народе известно под этим же именем. Из иностранцев первыми применили к озеру имя города, вероятно, католические миссионеры, посетившие Тибет в XVIII веке.

Когда в ХVIIІ веке джунгары вторглись в Тибет, их ярость обратилась особенно на монастыри и на монахов секты ньинма. В то время в Палти жил ученый и святой лама по имени Палти Шабдун, хорошо знакомый со всей священной литературой и опытный в искусстве волхвования. Услышав, что неприятели перешли через перевал Набсо-ла и двинулись в Палти, он, благодаря своему искусству, умилостивил божества озера, и последние сделали так, что воды озера показались джунгарским войскам равниной, покрытою травою, вследствие чего они вошли в озеро и утонули в количестве нескольких тысяч человек. Другой отряд, который двинулся через Кхамба-ла, не найдя войска, шедшего через Набсо-ла, повернул назад, и таким образом город Палти был спасен.

28 мая

Мы поехали дальше на рассвете и подвигались вдоль берега озера, пока не достигли подножия перевала Кхамба-ла. Подъем на этот перевал был сравнительно легок; на скалах по сторонам дороги были сделаны во многих местах красками изображения будд и бодхисатв. От Тама-луна[284] – маленькой деревни, находящейся на полпути к вершине горы, дорога ведет на восток вдоль утесов, нависших над озером, а за извилинами береговой линии озера можно было следить глазами на громадном расстоянии.

На вершине перевала находятся две больших груды камней, к которым оба мои спутника добавили еще по камню; после этого они сделали жертвоприношение из цамбы и мелкого песка вместо вина в честь горного божества, произнося при этом молитву, которую они заключили восклицанием:

«Лха сол-ло, лха сол-ло!Лха чжял-ло, лха чжял-ло!Кэй-кэй – хо, хооо!»

С этого места я любовался грандиознейшим видом, который я когда-либо встречал в Тибете. Передо