Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

(Тойлун) – чу, отличается замечательным плодородием. Вся область сплошь возделана, и ячмень, пшеница и гречиха во многих местах уже достигали в высоту 1 фута. Дорога теперь оживилась путешествующими, преимущественно торговцами зерном и топливом из навоза, которые направлялись к городу с караванами яков, лошадей, мулов и ослов, побрякивавших своими колокольчиками.

Мы остановились, для того чтобы позавтракать, в маленькой рощице у деревни Шин донькар, принадлежащей Са-ван Рагаше, одному из старших министров Лхасы. С того места, где мы сидели, можно было слышать голоса лам, певших молитвы, а от одной старухи, которая принесла моим людям пиво, я узнал, что там находились 18 лам из монастыря Дабун, читавших молитвы за избавление от оспы управляющего (шинер) имением министра.

На расстоянии одной мили от Шин донькара мы пришли в Донькар, который считается первою станцией для лиц, официально едущих из Лхасы[295]. Затем мы миновали Чэри, где находится городская скотобойня; сюда, как это ни кажется странным, приходят кашмирцы за покупкой мяса, так как большинство из них, живя в Лхасе, настолько отступают от магометанских постановлений о способе убоя скота, что едят мясо яков, убиваемых тибетцами, даже и в том случае, если бы животное было лишено жизни стрелой или ударом ножа в живот.

Мы остановились в Дару у подножия холма, на вершине которого расположен монастырь Дабун с принадлежащим ему парком, и Падор поспешно отправился искать своего приятеля, которого он очень желал приставить ко мне для услуг. Спустя час он явился, не найдя того, и мы отправились дальше, пройдя мимо пользующегося широкою известностью храма, посвященного Начун чойчжиону (choskyong), где обитает оракул, к которому обращается правительство во всех делах особой важности[296]. Этот храм представляет собой красивое здание, окрашенное в темно-красный цвет; построен он в китайском стиле и на верхушке имеет позолоченный шпиц. В этом месте дорога приблизилась к реке, и перед нами открылся весь город в конце аллеи из сучковатых деревьев; лучи заходящего солнца освещали его золоченые крыши. Это был великолепный вид, какого я никогда не видел. Слева от нас находилась Потала с ее высокими зданиями и позолоченными крышами; перед нами, окруженный зеленым лугом (майдань), лежал город со своими башнеподобными белыми домами и китайскими постройками с крышами из голубой глазированной черепицы. Длинные фестоны исписанных разноцветных лоскутков были протянуты от одного здания к другому и развевались при ветре.

За Дару дорога на некотором протяжении идет по болоту (дам-цо), поросшему роскошной травой; по многочисленным канавам вода сбегает в реку, а в северо-восточном конце болота мы могли видеть знаменитый монастырь Сэра. За высокой песчаной плотиной, слева от нас, находились парк и дворец Норбу-линга[297], также красивая роща Кэмай-цал, в которой стоит дворец Лхалу, отца последнего далай-ламы.

В 4 ч. пополудни мы миновали Куньдулин, резиденцию регента, и вошли в город через западные ворота, называемые Парго-калин-чортэнь. Сердце мое радостно билось, когда я достиг цели своего путешествия, – пользующегося широкою известностью города Лхасы, столицы Тибета.

Глава VI

Пребывание в Лхасе

Предшествуемый Падором, несшим свое длинное копье, и Цин-та, который вел вьючную лошадь, я вошел в Лхасу. Полицейские (корчагпа)[298] заметили, что мы новоприбывшие, но ничего не спросили у нас. Моя голова опускалась от усталости, моя глаза были прикрыты темными очками, и красный пагри вокруг головы делал меня похожим на жителя Ладака. Несколько человек, стоявших перед китайской кондитерской, воскликнули, когда я проходил мимо них: «Смотрите: вот прибыл еще один больной; оспа поразила его глаза. Город полон больных. Что за страшное время для Тибета!»

После нескольких минут езды, мы подъехали к Ю-тог замба[299], небольшому каменному мосту с воротами, где стоит караул во главе с ламою, который расспрашивает всех проходящих мимо о цели их посещения столицы. К величайшему удовольствию моих спутников, которые были очень озабочены тем, чтобы мне удалось перебраться через мост, мы прошли через него, не подвергшись опросу со стороны стражи.

Около моста я заметил дорин[300] – монолит, на котором находится надпись, сделанная по-тибетски и по-китайски. Хотя этому монолиту уже около 1000 лет, но он лишь немного поврежден непогодой, и буквы легко разобрать. Этот монолит имеет, как я думаю, в высоту 8–10 футов; стоит он на низком пьедестале.

Собственно город начинается у моста Ю-тог замба. Улица по обеим сторонам сплошь занята туземными и китайскими лавками; впереди каждой лавки находится пирамидальное сооружение, где колючки можжевельника и сухие листья, получаемые из области Цари, сжигаются, как жертва богам. Подойдя к улице, находящейся к югу от Кьил-кхордина[301], мы нашли по обеим ее сторонам непальские[302] лавки в несколько этажей, а также китайские лавки, где были выставлены для продажи шелковые изделия, фарфор и кирпичный чай различных сортов.

Какой-то лама провел нас от этой улицы к Баньчже-шагу[303], напоминавшему собою дворец в три этажа; здесь жил Са-ван Пхала, муж моей покровительницы Лхачам.

Оставив меня у задних ворот, мои спутники вошли внутрь дома и поднесли шарф Лхачам, которая посоветовала им поместить меня в Палчжор рабтане[304], здании, принадлежащем Таши-ламе, где останавливаются все чиновники и монахи из Ташилхуньпо во время пребывания в Лхасе и где мы можем найти и для себя помещение.

План Лхасы, составленный пандитом А-k в 1876–1879 гг.

Ворота Палчжор рабтаня имели около 8–9 футов в вышину и около 5 ф. в ширину, а с притолок свешивалась бахрома, шириною около полутора футов[305]. Два крепких шеста, высотою в 20–25 футов, с навешанными на них исписанными знаменами, стояли по обеим сторонам ворот. Поднявшись по крутой лестнице, мы взошли на веранду; напротив нее находился красивый муравленый дом – жилище кхан-нера («домохозяин»), который тотчас отвел нам комнату и велел какой-то старухе приготовить для нас чай и пиво. Из окна своей комнаты мы могли видеть рощу (дамра) из тополей и ив на болотистом участке земли, прилегающем к монастырю Таньчже-лин, а далее, на западе, сияли высокие позолоченные шпицы Поталы.

31 мая

Сильный ливень, шедший прошлою ночью, освежил атмосферу, и позолоченные кровли и шпицы зданий блистали при лучах утреннего солнца, наполняя меня приятным чувством. Я сгорал нетерпением скорее увидеть все памятники, о которых мечтал так много лет и которые теперь были передо мною. В 7 часов Падор принес мне котелок с чаем, приготовленным в доме водоноса; но вместо масла при его приготовлении был употреблен жир, и я не мог выпить даже одного глотка такого чаю[306]. Вскоре, однако, нам удалось самим приготовить чай в нашей комнате. Вслед за тем пришел Цин-та и принес с собою пару шерстяных одеял, две подушки и два маленьких столика, которые он