Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

По дороге он остановился в Таг-по, в доме одной уважаемой и богатой семьи, и здесь вдруг увидел ребенка и всех лиц, показавшихся ему в видении. Он немедленно известил об этом лхасское правительство; регент с высшими духовными лицами прибыли в Таг-по и взяли ребенка, которому тогда был всего один год, а родителей его поместили во дворце Ричжял вблизи Лхасы. Мальчика, которому теперь 10 лет, зовут Наг-ван ло-зан тубдань чжяцо, т. е. «Владыка речи, могучий океан мудрости»[343].

Причиною, почему золотая урна не была применена для отыскания этого перевоплощения, было опасение, как бы дух Даянь-кханьпо (он недавно умер, но при жизни всегда был враждебно настроен к далай-ламам и их форме правления)[344] не устроил так, чтобы из чаши вынулось ненадлежащее имя.

5 июня

Рано утром я был приглашен на обед к Лхачам в Баньчже-шагь. Меня приняли весьма любезно и ввели в гостиную Лхачам – небольшую комнату в 12×16 футов, находившуюся в третьем этаже здания и обращенную окнами на юг. В этой гостиной находилось два китайских комода, на которых были расставлены фарфоровые чашки. По стенам были развешены китайские картины, большая часть которых изображала танцы и увеселительные прогулки. Потолок был обтянут китайским атласом, а пол покрыт толстыми яркендскими и тибетскими коврами. Прекрасно полированные столики, деревянные чашки для цамбы и несколько атласных подушек довершали убранство комнаты.

Потала с западо-северо-запада (по фотографии О. Норзунова)

Поговорив немного и выпив несколько чашек чаю, Лхачам удалилась, а одна из ее служанок повела меня показывать остальные комнаты дворца. Обстановка их была по большей части такая же, как и в комнате Лхачам, только качество материала было проще и отделка грубее. Стены были окрашены в зеленый и синий цвета; кое-где были развешаны картины, изображавшие процессии злых духов и божеств; балки потолка были раскрашены и покрыты резными украшениями. Двери были сделаны грубо, без панелей; окна были заклеены бумагой с небольшими кусками стекла, вставленными посредине бумаги. Ни в одной комнате не было каминов, а лишь глиняные печи (чжала). В некоторых комнатах росли в горшках цветы.

Я возвратился в комнату Лхачам. В полдень мне был подан обед, и, пока я ел, Лхачам расспрашивала меня о брачных законах Индии и Европы. Когда я сказал ей, что в Индии мужья имеют по нескольку жен, а у пхилинов муж может иметь лишь одну жену, она взглянула на меня с нескрываемым удивлением и воскликнула: «Одна жена с одним мужем! В таком случае не находимся ли мы, тибетские женщины, по вашему мнению, в лучшем положении? Жена индийца пользуется только частью любви и имущества своего мужа, тогда как в Тибете жена является действительною госпожой всех общих заработков и всего наследства братьев, происходящих от одной матери. Все братья, происходя от одной крови и плоти, составляют одно целое, хотя души их и различны. В Индии же мужчина может жениться на нескольких совершенно чуждых друг другу женщинах».

– Так вы, сударыня, насколько я понял, желали бы, чтобы несколько сестер имели вместе одного супруга? – спросил я.

– Вовсе нет, – возразила Лхачам. – Я утверждаю лишь, что тибетские женщины счастливее индийских, так как они пользуются такими привилегиями, которые в Индии предоставлены мужчинам[345].

7 июня

Мои люди слышали от предсказателя Гадань Типа, что если только они решатся идти в монастырь Самъе, то они будут поражены оспой; поэтому они просили меня отказаться от поездки в Самъе, но я категорически объявил им свою твердую решимость посетить как этот монастырь, так и Гадань.

8 июня я снова посетил Чжо-кхан. Одною из главных достопримечательностей этого храма являются многочисленные деревянные колонны, подпирающие второй этаж. Самые большие из этих колонн украшены резными капителями, изображающими листья; они носят название ка-ва шин-лхо чань[346]. У их подножия, как говорят, зарыты богатые клады золота и серебра. Другие колонны, увенчанные головами драконов, скрывают под собою талисманы против злых духов и болезней, а также для отражения козней врагов буддизма и светской власти церкви. Наконец, третий вид колонн носит название сэн го-чань, т. е. «имеющие на верхушках львиные головы»; эти колонны скрывают под собою много могущественных талисманов (ян-иг)[347] для обеспечения обильной жатвы.

Потала с юго-юго-запада (по фотографии О. Норзунова)

Под полом Лу-кхана[348] хранится много талисманов и драгоценностей, завернутых в меха лисиц и змеиные кожи. Эти талисманы, по поверью, охраняют тибетские стада. Под изображением Цзамбхалы[349] в ониксовом ящике спрятано таг-ша[350], которое охраняет драгоценные камни, шерсть, хлеба и другие богатства страны.

Среди других предметов особой святости мне показали в длинном коридоре, предназначенном для хождения вокруг храма, впадину в скале, где не растут ни мох, ни трава; говорят, что эта впадина препятствует водам р. Кьи-чу проникнуть в Чжо-кхан[351].

9 июня

Я вышел сегодня на прогулку и отправился по направлению к Рамочэ. На улицах мне встречались многочисленные толпы нищих (рачжяба), которые скитаются от одного места к другому и просят милостыню у всех вновь прибывающих путников и пилигримов, попадающихся им навстречу. Если на них не обращают внимания, они снимают свои грязные шляпы и бросают ими прямо в лицо прохожим, осыпая их ругательствами; если же те обижаются, нищие отвечают: «Это, сударь, вовсе не обида: мы только приветствуем вас».

Лхасские рачжяба образуют особый цех. Лица, изобличенные в каком-либо преступлении, или бродяги обыкновенно высылаются обратно в свои деревни, чтобы отработать там положенное наказание. Но когда властям не удается узнать, откуда пришли преступники, их передают главе рачжяба, который принимает их в свой цех.

Кроме попрошайничества, рачжяба занимаются еще тем, что рассекают на части трупы, приносимые на оба кладбища Лхасы. Рачжяба живут вблизи этих кладбищ и кормят трупами ястребов и собак. Рачжяба не должны показывать своего богатства, как бы велико оно ни было; стены их домов должны делаться из рогов овец, козлов или яков, причем рога укладываются таким образом, чтобы выпуклой стороною они были обращены кверху[352].

В настоящее время главою этих рачжяба является человек лет около 50, по имени Абула; он носит красную саржевую одежду и желтый тюрбан. Проклятым считается удел рачжяба, но на долю Абула выпадает вдвое больше проклятий, если в течение какого-либо дня не принесут на кладбище покойника: народ думает, что если день проходит без смертного случая, то это предвещает Лхасе несчастие.

Существует предание, что принцесса, повелением которой воздвигнут Рамочэ, открыла, что место, где воздвигнут храм, имеет сообщение с адом и что глубоко в земле под этим местом находится хрустальный дворец, обитаемый нагами[353].

К числу наиболее замечательных реликвий, которые хранятся