Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

Через несколько лет учитель амдоского ламы возвратился домой и, расставаясь со своим учеником, оставил ему два глиняных горшка, шарф и мешок ячменя – самые, как он говорил, ценные вещи, какие только были у него. Ученик, недовольный такими подарками, понес горшки на рынок и продал их за полтаньки. На эти деньги он купил масла и налил его в лампаду, горевшую перед статуей Чжо-во, прося его дать ему возможность реформировать социальные обычаи страны, в случае если он когда-либо сделается регентом Тибета.

С течением времени он добился того, что стал учителем в своей обители; затем он сделался ее настоятелем (кханьпо) и, наконец, достиг звания регента. Первым из его административных действий было изгнание всех публичных женщин из Лхасы и распоряжение, чтобы все женщины покрывали свои лица особою мазью, которая бы скрывала их красоту от взоров публики[335]. Кроме того, он приказал, чтобы женщины носили браслеты, сделанные из раковин, на правой кисти руки, чтобы их можно было брать за этот браслет при аресте. С этого же времени женщины носят передники (пан-дэнь) и головные уборы (па-туг) нынешней формы. Головные уборы старого фасона носят теперь только жены (лханам) шапэ (министров).

Этот регент был первым из цомолинских лам, и его перерождения доныне обитают в монастыре Цомо-лин позади храма Рамочэ.

4 июня

Я вновь посетил Чжо-кхан. После того как я воздал поклонение Чжо-во и обошел вокруг его священного трона, кунер налил в мою руку немного священной воды (ту) из золотого сосуда. В маленьком чортэне, находящемся в одной из часовен, в южной части храма, хранится статуя из красного металла (ли-мар), служащего для выделки колокольчиков; статуя эта сделана, как говорит предание, во времена царя Крики, когда люди жили по 20 000 лет. В течение многих веков эта статуя хранилась у королей Непала; но, когда принцесса из этой страны вышла замуж за царя Срон-цань-гамбо, она привезла ее с собою в Тибет и поместила в этом храме, где статуя является предметом непрестанного поклонения.

Палдань-Лхамо (Шримати-дэви)

Однако, пожалуй, наиболее почитаемою статуею в Чжо-кхане, не считая Чжо, является изображение Палдань-лхамо (Сримати-дэви). Грозное лицо этой богини бывает закрыто, но кунер открыл его для нас. Эта страшная богиня считается хранительницею далай-ламы и Таши-ламы. Каштанового цвета мул, на котором она едет, происходит от красного осла и крылатой кобылицы; он дан ей богинею моря. Седло, на котором она сидит, сделано из кожи людоеда-чудовища, а уздою и подхвостником служат змеи. Кя-дорчжэ дал ей кости, которыми она играет на жизнь существ; людоеды, или сриньпо, подарили ей унизанную черепами веревку, которую она держит в левой руке, а дьяволы, посещающие кладбища, снабдили ее трупами, которыми она питается. В правой руке она держит палицу, которую ей дал бог Чягна-дорчжэ. В таком уборе она выступила на борьбу с врагами буддизма и сделалась величайшей из всех божеств-защитников.

Часовня Палдань-лхамо переполнена мышами, настолько ручными, что они бегают по телу кунера. Думают, что эти мыши были в прежних своих перерождениях ламами. На одной из стен мы видели рисунок, сделанный кровью царя Срон-цань-гамбо[336].

Когда мы возвращались домой, я увидел нескольких человек, продававших книги. Я сказал им, какие сочинения я хотел бы купить, и они обещали доставить мне эти книги в скором времени.

Превосходный кирпичный чай (ду-тан-ньипа), который я купил в Ташилхуньпо, теперь весь вышел, и я был вынужден пить чай плохого качества, известный под названием чжя-па. Ду-тан, или чай первого сорта, имеет более приятный вкус, нежели тот, к которому я привык, но для меня он был слишком крепок.

Чай был введен в Тибет ранее X века, но во всеобщее употребление он вошел только со времени владычества иерархов секты сакья и царей Пхагмоду[337]. В течение первого периода правления Далай-лам торговля чаем была государственной монополией; от начала же XIX столетия, хотя право торговли номинально предоставлено каждому, но на самом деле она сосредоточена в руках чиновников.

Будет, по моему мнению, нелишне сказать здесь несколько слов о выборе воплощенных лам. Первоначально вошло в обычай при этом выборе бросать кости или прибегать к какому-нибудь аналогичному способу, или же, наконец, запрашивать мнение коллегии высших духовных иерархов. Так как, однако, этот способ не давал всем полного удовлетворения, то было решено, чтобы кандидаты подвергались некоторым испытаниям, которые вместе с указаниями, преподанными в разное время усопшим воплощением относительно места и времени нахождения преемника, помогают правильно найти новое воплощение.

С половины XVII столетия до 1860 г., когда был избран далай-лама Тиньле-чжяцо, настоящее воплощение усопшего святого находили при помощи золотой урны, или сэр-бум[338].

Спустя три года после смерти воплощенного ламы составлялся список имен разных детей, которые могли явиться его воплощением. Если дело шло о выборе далай-ламы или Таши-ламы, означенный список отправлялся для исследования к регенту, после чего председатель конклава, в присутствии регента и министров, клал в шарики из цамбы бумажные полоски с написанными на них именами кандидатов. В некоторые шарики клались полоски с надписями «да» и «нет», а равно и пустые бумажки. Все эти шарики опускались в золотую чашу, которая ставилась на престоле главной святыни Лхасы, и в течение недели совершались моления к божествам. На восьмой день чашу вращали несколько раз, и тот, чье имя выпадало трижды вместе с шариком, заключавшим бумажку с надписью «да», объявлялся истинным воплощением. Лица, которые посылались, для того чтобы привезти найденного воплощенного святого, подвергали его некоторому испытанию; так, например, он должен был найти среди многих однородных предметов четки, кольцо, чашу и митру усопшего ламы[339].

В 1875 году, через год после смерти далай-ламы Тиньле-чжяцо, регент и коллегия кардиналов обратились за советом к знаменитому оракулу Начун-чойчжион[340] относительно нового появления далай-ламы, и оракул объявил, что его воплощение может быть обнаружено только монахом самых строгих правил. Для нахождения такого монаха снова потребовались сверхъестественные свойства оракула, и этим монахом оказался кханьпо[341] школы Шарцэ монастыря Гадань, лама, известный своей святостью и глубокими познаниями.

Кроме того, оракул заявил, что этот лама должен отправиться в Чойкхор-чжя (Choskhor-gya), так как новое воплощение необходимо искать где-нибудь вблизи Кон-по[342]. Кханьпо отправился в указанную оракулом местность и просидел там около семи дней в глубоком созерцании; вдруг в ночь седьмого дня он имел видение, причем услышал голос, который велел ему отправиться к чойкхорскому (Choskhor) озеру Му-ли-дин-ки цо. Пробудившись от сна, кханьпо отправился к указанному озеру, где на кристальной поверхности воды увидел изображение воплощения великого ламы. Последний сидел на коленях своей матери, а отец нежил и ласкал младенца. Он видел также дом со всем