Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

Я присел на камне около ворот, поджидая, пока Цэрин-таши найдет врачей. Спустя час он возвратился и, сообщив, что один из амчи (врачей) находится в монастыре, повел меня в его дом, наверху которого мне пришлось подождать прихода врача. Спустя короткое время появился и он. На вид ему было около 70 лет, но он имел бодрый вид; он был среднего роста с приятным выражением лица, широким лбом и полной достоинства осанкой. Он задал мне несколько вопросов, осмотрел мои язык и глаза и затем ввел в свое жилище. Мы поднялись на две лестницы и достигли его апартаментов. Старик сел на минуту, причем повернул несколько раз свой молитвенный цилиндр и, нюхая табак, внимательно осмотрел меня[264]. Затем он дал мне порошок, который нужно было принять в теплой воде, и велел своему повару дать мне некрепкого чаю (ча-тхан), после чего, взяв письмо от Лхачам, он вместе с Цэрин-таши отправился к настоятельнице Кхябгон Дорчжэ Пхагмо[265].

Вечером меня перевели в дом, находящийся в западной части монастыря и принадлежащий монаху, по имени Гэлег-Намчжял, где я устроился, как только можно было лучше, под портиком. Цин-та, как обыкновенно называли Цэрин-таши, сказал мне, что он просил Дорчжэ Пхагмо открыть мою будущую судьбу, на что она сказала ему, что хотя моя болезнь очень серьезна, но не опасна, и что для ускорения моего выздоровления необходимо скорейшее совершение некоторых религиозных обрядов. Прочитав письмо Лхачам, она велела передать мне, что она скоро посетит меня и что к моим услугам будет все необходимое для меня, пока я буду жить в Самдине.

На следующий день мои спутники попросили меня предложить «общий чай» (ман-чжа) восьмидесяти монахам обители и раздать им милостыню, в количестве кармы (2 анны) на человека. Я согласился, и мои спутники тотчас же от моего имени поднесли подарки Дорчжэ Пхагмо и божествам, которые, по данным в монастыре указаниям, были наиболее способны прогнать окружавших меня духов болезни.

Дорчжэ Пхагмо дал Цэрин-таши священную пилюлю (риньсэл), содержавшую частицу мощей Будды Кашьяпы, и тот поспешил принести это лекарство мне и настоял на том, чтобы я немедленно проглотил его[266].

Амчи советовал мне тщательно воздерживаться от употребления холодной воды, в особенности потому, что вода озера Ямдо вредна для многих лиц, даже вполне здоровых. Он также запретил мне пить заправленный маслом чай.

Согласившись платить своему хозяину по 4 анны в день, я занял две комнаты; они были в 6–8 футов в длину и ширину и около 6 футов в высоту. В спальне было два маленьких столика, полдюжины книг и два ящика; в углу комнаты находился небольшой жертвенник и два изображения богов.

На следующий день было новолуние, и монахи сегодня собрались рано утром в сборный зал для совершения службы, так как завтра начинается 4-я луна (сага дао)[267], самый священный месяц года.

При окончании службы Цин-та опять видел Дорчжэ Пхагмо и, поднеся ей шарф и 2 таньки, попросил дать ему еще одну пилюлю. Доктор и его помощник указывали на особое значение таких лекарств, так как опыт в стране Ямдо показал, что они очень целебны. Они говорили также, что для успешного хода лечения я не должен спать днем. Я почувствовал себя к полуночи настолько слабым и больным, что подозвал своих спутников к кровати и написал свою последнюю волю в записной книжке. Затем, однако, лекарство, данное мне помощником доктора Чжэруном, несколько помогло мне.

18 мая

Цин-та снова предложил ламам «общий чай» (ман-чжа) и деньги, чтобы они читали священные книги, молясь о моем выздоровлении, и опять достал пилюлю от Дорчжэ Пхагмо. На обратном пути в свою квартиру он видел бывшего воплощенного ламу лхасского монастыря Цэ-чог-лин; он был лишен своего звания воплощенца за совершение прелюбодеяния.

Не видя обещанного улучшения в моем состоянии, мой верный слуга опять отправился после полудня к Дорчжэ Пхагмо, поднес ей шарф и 10 таньк и попросил совершить обряд, известный под названием «умилостивления богов жизни» (цэ-дуб). Она дала ему также длинный список религиозных обрядов, которые, по ее мнению, необходимо было просить ученых лам немедленно совершить, чтобы ускорить мое выздоровление.

Эти обряды были следующие:

1) чтение Праджня парамиты в 8000 шлок[268], вместе с дополнениями; 12 монахов могут сделать это в два дня;

2) совершение, в трех отделах (cha-gsum), жертвоприношений, состоящих из раскрашенных пирогов, сделанных из цамбы и масла. Первый отдел предназначается десяти хранителям, богу огня Чжя-лчжинь (Индра), властителю ада, богу ветра и другим, второй – духам и третий полубогам;

3) gyal-gsol, или умилостивление гениев, которые могли бы даровать душе больного спокойствие и ниспослать ему тихий сон;

4) возлияние богам, или Gser-skyems. Это считается одним из самых действительных средств для умилостивления богов;

5) «обман смерти» (hchi-slu), состоящий в том, что приносят в жертву изображение больного вместе с частью его платья и пищи богу смерти и умоляют его принять все это вместо больного. К этому средству прибегают после того, как другие были испробованы без успеха;

6) «обман жизни» (Srog-slu), состоящий в спасении от смерти животных, предназначенных для убоя. Этот обряд известен также под названием «жизнеспасительного милосердия». Спасение жизни людей, животных и в особенности рыб имеет целью обеспечить жизнь лицу, прибегающему к этому средству[269].

Когда Цин-та предложил мне последнее из перечисленных средств, я немедленно согласился спасти 500 рыб. Старик-доктор сказал, что он отправится в рыбачью деревню, находящуюся отсюда в трех милях, чтобы накупить рыб и освободить их от смерти вместо меня, если только я дам ему лошадь. К вечеру он возвратился и сказал, что успешно выполнил эту весьма важную миссию, которая будет вменена мне в заслугу.

Однако, несмотря ни на какие обряды и церковные служения, здоровье мое не улучшалось, и 22 мая Цин-та опять отправился к Дорчжэ Пхагмо и, поднеся ей 5 таньк и кхатаг, просил ее при помощи своего божественного знания выяснить, правильно ли лечит меня старик-амчи. Она бросила кости (шо-мань)[270] и сказала, что на обоих врачей можно положиться.

Ввиду этого я послал за врачами и, дав каждому из них по подарку, просил их приготовить для меня какое-либо новое сильнодействующее средство. Вечером Чжэрун принес мне несколько пилюль, которые очень отдавали мускусом, и несколько порошков, вероятно, тех, которые известны под названием гуркум-чусум[271]. Приняв эти лекарства, я почувствовал себя несколько лучше.

К следующему утру в состоянии моего здоровья произошла значительная перемена к лучшему; так, я мог уже сидеть, подпираемый своими одеялами. Об этой перемене немедленно же дано было знать Дорчжэ Пхагмо, которая посоветовала Цин-та