Румынский рассказ - Эуджен Барбу

захотели из-за меня и моих родных, — оборвала она Беноне, чтобы не слушать его идиотских объяснений. — А мы, Беноне, вот кто собрались здесь, мы разве не люди? Хочу руководящих! Откуда хочешь доставай, хоть из-под земли. Хочу, чтобы нас поздравили руководящие!

— Откуда… откуда я их возьму?

— А если завтра тебе попадет?

Знал и товарищ Беноне, что завтра ему попадет; знал он и то, что все руководящие отбыли с умыслом в командировки, чтобы только не приходить на свадьбу. Однако, понукаемый Лаурой, он взялся за телефон, начал звонить руководящим домой и на службу; ему отвечали жены и секретарши, что совершенно не знают, где находится такой-то, попробуйте позвонить завтра к вечеру… Десятка, спев «Марш партизан», принялась за лозунги, сотрясая криками весь дом; они орали — остальные хлопали, ну совсем как на митинге. Товарищ Беноне повеселел, увидев, что и теща хлопает, старуха смеялась и била в ладоши, как говорится, попала в борозду. И тут товарищ пожалел, что не пригласил фоторепортера из местной газеты, парня расторопного и ловкого, он бы увековечил такое событие: свадьба Беноне — это поистине победа над буржуазией. Почему от товарищей ему должно попасть? Лозунги орали и Беноне и невеста, а наконец — будь что будет — заорала и теща. Таким образом, политическая программа была выполнена, и Беноне стал посматривать каждые пять минут на часы, явно выказывая нетерпение; наконец невеста сказала ему, чтобы он вбил себе в голову следующее: когда у тебя гости, лопай и молчи, а не поглядывай беспрестанно на часы, даже если тебе и невтерпеж… Время напоминает о себе боем часов: бом, бом, бом, двенадцать пробило, полночь. В роли жениха, раба страсти, Беноне переживал трудные минуты: ему уже стало мерещиться, что гости превращаются в зеркала, в странные, колеблющиеся, безобразные зеркала. Решился:

— Не улизнуть ли нам ненадолго?

— Обидится тетя Агата.

— Какое мне дело до этой старой клячи!

— Мой дорогой, как ты думаешь, где ты находишься?

— Я сейчас повыбрасываю всех в окошко!

— Мама! — позвала невеста.

— Целую ручку, мама! — поспешно и почтительно сказал Беноне.

Ему казалось, что свадьба эта тянется бесконечно; состаришься тут, за столом, рядом с невестой; десятка продолжала бросать лозунги, остальные осушали стакан за стаканом, тесть ковырял в зубах. Каждый занят сам собой, о нем, о Беноне, уже никто не помнит. И тут он, покачиваясь, удалился, думая, что невеста волей-неволей пойдет за ним; хотел войти в зеркальную комнату, но дверь заперта. Не может такого быть, чтобы комната была заперта. Подналег плечом. Кто-то его зовет, кто-то его ищет, товарищ Беноне почувствовал руку на плече и прислонился к стене. Двое внимательных полицейских из уважения к председателю кинулись вежливо поддержать его под мышки, чтобы он не грохнулся, да, кроме того, они вот уже почти три месяца истирали подошвы сапог из-за его милости. Некто в штатском, маленький и шибко взволнованный, дрожащим голосом зачитал документ о задержании. И вот со шкуркой выдры в одной руке, со шкуркой норки в другой, с золотой брошкой в правом кармане, золотыми часами в левом, поддерживаемый под руки полицейскими, Беноне пешком прошел полгорода, ну да это только по той причине, что полиция в Б. еще не имела машины для подобных случаев.

4

Когда сразу по составлении протокола товарищ Беноне категорически отказался от услуг известного адвоката, все решили, что он задумал сам защищаться (адвокат был чистокровный буржуй, можно ли попадаться ему в руки?), но на суде товарищ сказал только три раза «да»: когда спрашивали про шкурки, брошку и профсоюзные взносы, а потом не произнес больше ни слова, закрыл глаза и улыбался. Погрузился в свой собственный мир, и никто не мог его вытащить оттуда. Тогда председатель суда потребовал медицинское заключение. Все были согласны, заседание на том закончилось. Экспертиза длилась две недели, доктора вынуждены были сообщить, что товарищ здоровый и разумный, но время от времени закрывает глаза и улыбается, в эти минуты он полностью отключается от всего, что происходит вокруг. «Обвиняемый, хотите что-нибудь сказать в свою защиту?» Полицейские, охранявшие Беноне справа и слева, заставили его встать.

— Зеркала… — прошептал товарищ Беноне.

— Что он сказал?

— Зеркала, — пояснил один полицейский.

— Зеркала?

— Да, просит дать зеркала, — сказал другой полицейский.

— Угу! — подтвердил Беноне. — Зеркала.

Пытались назначить ему адвоката, чтобы подал апелляцию для пересмотра дела. С вескими доказательствами да с приложением своего личного дела товарищ Беноне, наверное, получил бы снижение срока, но он даже не хотел слышать ни об адвокате, ни об апелляции; за несколько недель заключения он сделал замечательное открытие, которому чрезвычайно обрадовался: камера, камера, где он сидел, точно походила на его любимую комнату, только не хватало зеркал, требовалась сотня зеркал. Вместо апелляции Беноне написал докладную записку, в которой просил выделить сто зеркал размером 1,6 м на 0,8 м каждое, сто зеркал, которые хороший мастер привинтит в его камере, только мастер именно хороший, чтобы не расколоть зеркала… Отправив странную докладную, товарищ Беноне начал ждать. Ждал день, другой, месяц, еще месяц, но потом, потеряв всякую надежду, лег, решив больше не подниматься, и больше он не встал.

Перевод Ю. Воронцова.

II

Штефан Бэнулеску

(р. 1926)

ДРОФА

— Трава нам по самые плечи. Земля кишит перепелками. Росы держатся до полудня. На рассвете, если жарко, входи в травку и купайся. Так делают дочери Аршунела — поутру прямо с постели бегут в поле и заходят туда, где трава повыше. Из-под мышек у них выпархивают перепелки, и поют красногрудые пчелоеды прямо у их сосков.

— Колодцы в поле есть?

— Нету. Потому что никто не рыл их. Да и рыть-то без толку. Только метрах в тридцати под землей наткнешься на воду. А как наткнешься на нее, она уходит глубже. Это в поле. Там, куда сейчас мы путь держим, может, по-другому,