Конец света - Ребекка Уэйт

Я сказал, что сделаю все возможное.

Тут он внезапно заорал: «„Бледный конь“! – и стукнул себя по лбу, со мной чуть инфаркт не случился. – Бледный конь, не белый. Почитайте обязательно».

Вернулась мисс Кристи и отвела меня в свой кабинет для беседы. Основной ее вопрос касался госпитализированных девочек – не могут ли они притворяться? По крайней мере на это я мог ответить с уверенностью. Я сказал, что они практически наверняка не притворяются.

Она предложила мне остаться на обед. Вспомнив безрадостную больничную столовку, я согласился. Это оказалось ошибкой. Во-первых, еда была крайне пугающей, во-вторых, рядом со мной сидел раздражительный полицейский, которого я встретил у входа. Мисс Кристи испарилась, как только усадила нас, так что некоторое время мы поглощали этот несчастный рыбный пирог, сидя рядышком.

Спустя некоторое время констебль заметил, что рыбный пирог какой-то странный. Вкус у него своеобразный.

– Может, в нем есть таллий, – пошутил я.

Зря я это сказал. Он уставился на меня:

– Что-что?

Я немедленно отступил, но он не унимался. Хотел знать, откуда мне столько известно про таллий. Я сказал, что читал роман Агаты Кристи «Бледный конь».

Он продолжал с подозрением меня разглядывать. Очевидно, он теперь размышлял, не я ли тот таинственный отравитель-таллиенист, из-за которого все и завертелось. Вилку он отложил и больше к ней не прикасался.

В попытке обелить свое честное имя я указал, что таллий первым упомянуло агентство по гигиене. Это насторожило его еще сильнее, хотя я пытался объяснить, что это безумная фантазия. Я сказал ему, что уверен – девочки не были отравлены. Он хотел знать, почему я в этом уверен, и заговорил о необнаружимых ядах. Дальше я оглянуться не успел, как разговор уже шел о КГБ, Георгии Маркове и отравленном зонтике.

Я объяснил, что даже если яд нельзя обнаружить, к результатам отравления это не относится. Указал, что, несмотря на красочные симптомы, никакого системного заболевания у них не заметно. Никто не умирает. (О первой девочке, чей случай вызывает существенно больше опасений, я благоразумно умолчал.)

К тому времени я тоже оставил попытки расправиться с рыбным пирогом. Вкус у него был отвратительный. Допускаю, что щепоть таллия его бы не ухудшила.

Спросил у констебля: раз он так уверен в отравлении, может, у полиции есть подозреваемые?

Он ответил, что не может мне такое рассказывать. Но потом добавил:

– Есть кое-кто.

Надеюсь, он не меня имел в виду.

Вернувшись в больницу, я осмотрел пациентов, а потом проведал первую девочку. Диану. Это уже вечером. Мать поехала домой за чистой одеждой, так что я застал пациентку одну. Сестре за ней теперь следить нет необходимости – у нее развилась спастичность, и с постели она практически не поднимается. Она не спала, но и в сознании не была. Смотрела в потолок, иногда моргала, но больше никаких движений. Я позвал ее по имени, задал пару вопросов, но она никак не отреагировала. На амантадин не отвечает. По крайней мере, пока. Пора попробовать стероиды? Упомянул вчера про это в разговоре с Леманом, он тоже не уверен. Рис говорит, стоит подождать еще пару дней.

Провел час у ее постели, пытаясь думать, пока не зашел Рис и не сказал: «Джеймс, иди-ка домой».

Думал, что надо бы сделать ей КТ, но я уже знаю, что там будет, а причины так и не пойму.

Думал, не заехать ли сегодня на работу, посмотреть, как она. Ограничился тем, что позвонил Леману. Оставь меня в покое, сказал он. Нагрубил в том духе, что мой выходной и для него тоже день отдыха.

У меня руку свело. У твоей дурацкой ручки очень жесткий кончик. Это не каламбур. Извини. Очень устал. Завтра утром из больницы отправлю. Джордж, я без тебя толком не сплю. Когда я сказал, что ни за что не буду с тобой жить, я сыдиотничал. Я же могу сказать интересующимся, что я просто твой непристойно красивый кузен. Типичная проблема: хорошие идеи приходят ко мне слишком поздно.

Дж.

4

Через некоторое время Ида и сама узнала, каково это – когда тело перестает тебя слушаться. Судорога обычно сводила правую руку, но иногда присоединялась левая, и пару раз одна нога тоже начинала дергаться. Ощущение было крайне неприятное. Иногда конечность начинала дергаться без всякого предупреждения, как будто она одержима духами, но бывало и так, что она чувствовала нарастающее напряжение, тревогу, которая бурлит прямо под кожей, и это ощущение усиливалось, пока не становилось невыносимым и наконец не разрешалось внезапным дерганьем. Постоянно сдерживать руки и ноги было трудно, и чем упорнее она старалась подавить судороги, тем более бурными и частыми они становились. Холод тоже не помогал – от него руки и ноги коченели. Теперь, когда стало еще холоднее, все они подражали Виктории, и большинство девочек носили по два свитера сразу.

– Что со мной? – в отчаянье спросила Ида Луизу, уронив стопку книг посреди внутреннего двора, когда рука снова задергалась.

– Не знаю, – сказала Луиза, подбирая рассыпавшиеся книги. – Что-то весьма занятное.

– Я даже писать нормально иногда не могу. Не могу толком следить за тем, что происходит на занятиях.

– Ну, тут ты немного теряешь, – сказала Луиза.

– Вдруг мисс Кристи решит отослать меня домой?

Мисс Кристи уже звонила накануне ее матери, но, к счастью, той не оказалось дома. Ида понятия не имела, как отреагирует мать, она вроде бы полностью умыла руки, так что, возможно, странное заболевание дочери не вызовет у нее никакого интереса. В лучшем случае она решит, что Ида притворяется.

– Ну, она же остальных не отослала, – сказала Луиза. – Положительный результат в том, – она быстро оглянулась, проверяя, не услышит ли ее кто-нибудь еще, – что тебя в этом теперь обвинять не станут. Ты же вряд ли отравила сама себя, правда?

– Наверное, – сказала Ида.

– Хотя это было бы отличное прикрытие, – задумчиво сказала Луиза, – угрохать Эйприл, а потом притвориться, что и сама пала жертвой.

– Я не пыталась ее «угрохать»! – сказала Ида и обиженно добавила: – И я не притворяюсь.

– Ну прости, что переоцениваю твои криминальные наклонности, – сказала Луиза. – Ты же пыталась навесить на меня убийство.

– Не убийство!

– Короче, – сказала Луиза, – если ты действительно не притворяешься, сюжет закручивается еще сильнее.

Она протянула Иде стопку ее книг, но, увидев, что рука у той снова дергается, передумала и