Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

…У прекрасных дам древности о-мару представляли собой изящные, плотно закрывающиеся шкатулки. Некий господин, считая свою даму эфирным созданием, решил похитить у нее сосуд, заглянуть в святая святых, понюхать, чем это пахнет, – словом, убедиться, что она простая смертная. Он подстерег молоденькую служанку, которая обычно опорожняла сокровенную емкость. Миловидная девчушка в красно-лиловом кимоно несла о-мару, завернутое в полотно цвета гвоздики, а сама прикрывалась пунцовым веером. Кавалер выскочил из засады, перепугав несчастную девицу, выхватил у нее о-мару и был таков. Укрывая добычу рукавом кимоно, похититель вернулся домой. Он поставил перед собой это сокровище из лака маки-э – резного узорного лака с золотым рисунком. Подумать только, эта вещь принадлежала красавице, которую он боготворил! Кавалер снова взял шкатулку в руки, поболтал над ухом, прикинул на вес – убедился, что ему досталась емкость со всем содержимым. Он набрал побольше воздуха в легкие и осторожным движением поднял крышку. Внутри была жидкость, в ней плавало нечто коричневатое. Похититель потянул носом – в ноздри ударил терпкий запах гвоздики. Кавалер отважился подцепить на палочку кусочек непонятного вещества и поднес ее к носу. Он узнал запах благовоний куробо, смесь, состоящую из аквиларии, гвоздики, раковины, сандала и мускуса. И окончательно убедился, что дама – неземное существо. Он чуть не спятил от желания обладать этой феей. Но любознательность победила. Он занялся исследованием и для начала опасливо отхлебнул глоток ароматной жидкости. Она, по счастью, оказалась всего лишь терпким соком гвоздики. Тогда он отважился положить на язык кусочек твердого вещества и почувствовал его горьковато-сладкий вкус. Он еще раз продегустировал все содержимое о-мару и пришел к выводу, что емкость, без всякого сомненья, наполнили соком гвоздики, имитируя известную жидкую субстанцию, твердую – изготовили из батата и благовоний, настоянных на соке подснежника. Затем веществу придали нужную форму и опустили в горшок.

Хоть кавалер и понял, что его провели, но к даме проникся еще большим восхищением. Скорей всего, до ее ушей заблаговременно дошло, что он замыслил. Он ведь болтал об этом направо и налево. Вот красавица и приняла меры. Как-никак она даже в таком рискованном деле сумела очаровать мужчину.

Денис любил болтовню Тиё, столь далекую от его реальности. Именно за ее далекость. Когда он пришел в себя после автоаварии, унесшей жизнь Кима, Тиё уже сидела возле его постели. Он был окружен немыслимым количеством медицинской аппаратуры, присоединенной к нему множеством щупалец. Он еще не знал, что вышел из комы.

«Объявилась О-сан и взяла меня в оборот», – с грустной обреченностью объяснила Тиё свое появление.

После смерти отца она жила, почти не рассуждая. Сделала все, что предписано обычаем, хотя за нарушение обычаев осудить ее было решительно некому. Предаваться своим чувствам мешал безотчетный страх. И Тиё зажила рутинной жизнью одинокого существа, которому надо было зарабатывать себе на хлеб. В этой жизни не было места бесплодному копанию в прошлом, но и будущее особенно не обнадеживало.

О-сан нагрянула подобно тайфуну. Она поселилась в европейской половине квартиры погибшего племянника. Первый раз Тиё появилась там из чистого любопытства, не догадываясь ни о планах кореянки, ни о видах на нее. Японских комнат было две, с раздвижными стенами и прочими атрибутами традиционного жилища. В дальней еще недавно обитал Денис, в проходной – висел на стене алтарь. О-сан поместила здесь урну с прахом покойного. Тиё поежилась. По древнему поверью, теперь покойник может сделать квартиру своим постоянным пристанищем и станет вмешиваться в дела ее обитателей… Вслух Тиё, конечно, ничего не сказала. Рядом с урной О-сан поставила крошечную, высотой не больше тридцати сантиметров, печально изогнутую сосну. Она знала, как любил внук островные сосны. У него в кабинете, где теперь ей пришлось разместиться на необъятном кожаном диване, был устроен уголок бонсай. О-сан японскую обстановку не любила. Только одинокая крошечная сосна соответствовала теперешнему настрою много повидавшей женщины. Несправедливо было обрывать молодую жизнь. Противоестественно заставлять лес расти на подносе. Со многим приходится смириться. В этом Тиё была с ней совершенно согласна.

Дениса О отыскала в частной клинике, в палате люкс, куда больных принимают без страховки и без лишних разговоров. Тиё прикомандировали к Денису за особо оговоренную плату, избавив на время от большинства ее обычных многочисленных обязанностей. Теперь не надо было ходить по палатам, ставя и собирая градусники, подшивать истории болезни, выводить кисточкой фамилии пациентов на дверных табличках и делать еще массу мелких рутинных вещей, незаметно отнимавших силы. Для клиники отсутствие на обычном месте такого необходимого звена, как Тиё, было весьма ощутимо. Особенно, конечно, был недоволен врач, с которым по сложившемуся порядку обычно дежурила Тиё. При ней можно было соснуть и даже отлучиться в соседний бар, если была назначена короткая встреча, которую нельзя перенести или отложить. Тиё никогда не задавала ненужных вопросов. Тиё не имела привычки обсуждать с другими медсестрами достоинства и недостатки старших коллег. Душа Тиё казалась тихим омутом, дорога к которому не лежала на виду. Впрочем, порой было заметно, что она не страшится ответственности и способна принимать самостоятельные решения. Ни одна медсестра, кроме Тиё, ни за что не дотронулась бы до тревожной красной упаковки, чтобы в отсутствие дежурного врача дать пациенту необходимую дозу, о которой тот просто забыл распорядиться второпях.

Больных в клинике было немного, потому что здесь не держали общих палат. Когда социальных больных привозила неотложка, их помещали в палаты второго класса.

Клинику недавно купил бывший хирург и теперь отправлял в ней должность главного врача. Начинал он свою карьеру скромно в большой старой больнице, был замечен как блестящий специалист своего дела, женился на богатой вдове бывшего владельца и сам стал хозяином. Та больница давно устарела, закрыть ее для модернизации он пока не решался. Теперь, в случае необходимости, у него под рукой были специалисты высшего класса и оборудование по последнему слову науки. Сам он в старом здании бывал редко, его раздражали обшарпанные кабинеты и многолюдные палаты. Люксов там не держали.

Проходя по уютным холлам вполне отвечающего его запросам учреждения, главврач с досадой прислушивался к каждому шороху, доносившемуся из палат второго класса. За лечение социальных больных клиника недополучала с каждого задержавшегося пациента десятки тысяч иен, которые могли бы заплатить состоятельные клиенты. Он ворчал, что медицинский бизнес – неприбыльное дело. «Мы лечим больных, не зная, где они живут, работают и чем будут нам