Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

Денис не был нежелательным пациентом. Крупный задаток, который внесла в счет лечения его фирма, произвел нужное впечатление, а старшая медсестра произнесла свою коронную фразу: «Ну что ж, в наши дни без задатка даже квартиру невозможно нанять».

Найдя Дениса, старшая О водворилась в палате для сиделки. В ней оказалась двухъярусная койка и все необходимое, чтобы подбодрить себя чаем или несложной едой. Ночевать одной в квартире племянника ей не хотелось, так что теперь Тиё приходилось мириться с недреманным оком решительной кореянки. Девушка уступила ей нижний ярус. Здесь она отдыхала в те редкие минуты, когда можно было обойтись без нее. Тогда Тиё задергивала постель шторкой и тихо лежала в своей любимой позе, вытянув по швам руки.

О-сан шторкой не закрывалась, спала на боку, чтобы не храпеть. Тиё приходилось обнажаться в ее присутствии, потому что халатики, которые она привыкла ежедневно менять, она надевала на голое тело. Тиё ловила на себе ощупывающий взгляд О-сан. Поведение и наружность Тиё были выше всяких похвал. О-сан сообразила это быстро. Она, не наводя особых справок и не расспрашивая Тиё, была уверена, что в настоящее время у красавицы нет ни любовника, ни покровителя. У нее нет в Токио родных, и она постоянно живет в общежитии при старой клинике вместе с младшим медперсоналом и шоферами. О-сан выудила это косвенным путем из ночных разговоров с Тиё за чашкой чая, а иногда и рюмкой водки. Водку Тиё безропотно пригубляла, не выражая ни удовольствия, ни отвращения. В этом была вся Тиё. Вглядываясь в отрешенное кукольное личико медицинской сестрицы, опытная женщина видела, что та уже успела кое-что пережить, но никогда не признается ни в чем по собственной воле.

– Ты специально мажешь соски, чтобы они были розовыми? Я видела крем у тебя в тумбочке, – невозмутимо могла сказать О-сан застигнутой врасплох девушке.

Тиё молчала.

На предложение кореянки оставить работу, когда Дениса будут выписывать из больницы, чтобы ухаживать за ним дома, Тиё поначалу ответила решительным отказом. О-сан выждала требуемую паузу, а потом между делом пояснила, что речь идет о том, чтобы поселиться в бывшей квартире Кима, которая останется за фирмой. О сказала, что оплата содержания квартиры и нужд Тиё предполагалась более чем щедрой. А от девушки требовалось изредка принять приезжего представителя фирмы и обеспечить его досуг. Тиё покраснела от досады. Жить в хорошей квартире было ее заветной мечтой. Она уже три года ютилась в общежитии, населенном шоферами.

– Но я не училась в школе гейш, – сказала Тиё, не зная, как пойти на попятный.

О засмеялась.

– Никто тебе не предлагает бренчать на этом кошачьем сямисэне! И ублажать в постели наших молодцев я тебя не подряжаю. Уж поверь, что такое гейша – мне известно.

О видела, что Тиё готова согласиться, и решила подсластить пилюлю:

– Ты, девочка, слишком хороша, чтобы попусту себя тратить.

О гейшах кореянка кое-что действительно знала, но считала, что этот институт давно выродился, и гейши от гейш для постели отличаются только ценой – как содержанки от уличных проституток. С Тиё она эти тонкости обсуждать не стала. К соглашению они все-таки пришли и сочли нужным друг другу о себе порассказать. За достоверностью ни та ни другая не гналась.

По версии Тиё – она родилась в Сендае, на ровной низине между горами и Тихим океаном. Через город течет река Хиросэ, та самая, известная в Японии река, в верховьях которой берут чистейшую воду для производства японского виски (Тиё взяла в руки бутылку, к которой они только что скромно приступили).

О-сан мысленно похвалила себя за то, что не успела обругать напиток, разбавленный сендайской водицей. Тиё принесла напиток по просьбе кореянки, когда у той закончилось спиртное. Хорошо хоть не саке.

В Сендае кореянка бывала не раз, посещала российское торговое представительство, семейную фирму и соплеменников. Местные деликатесы, которыми так гордятся сендайцы, не произвели на нее ни малейшего впечатления, но, как советовали местные корейцы, она привезла вакуумные пакеты с рыбной колбасой в Корсаков – в качестве сувениров родне. Почтенная госпожа даже доехала на машине до вулкана Дзао, чтобы не разочаровывать друзей. Только о причудливо изогнутых соснах на многочисленных тамошних островках О-сан вспоминала со всей доступной ей нежностью. Ветер, дожди и волны трудились там самозабвенно. «Вот и меня крутило-мотало на славу, – мысленно прибавила она, привычно потирая занывшую поясницу. – Об этом Тиё знать не надо. Пусть себе щебечет».

У отца Тиё была ветеринарная лечебница, и до смерти матери они жили втроем в домике под высоким деревом, ветки которого по-разному шептались в каждое время года. Дерево называлось «дзельква пильчатая», по праздникам отец и Тиё развешивали на ветках цветные фонарики. Зимой деревья в городе украшали тысячами крошечных лампочек, это было главное зимнее зрелище, и называлось оно «Звездное сияние».

Кореянка могла почерпнуть это из любого рекламного проспекта, как и описание новогоднего костра, в котором горят ветки сосны и стебли бамбука. «Хорошая привычка – сразу избавляться от праздничного мусора», – не могла не отметить Почтенная госпожа, вспомнив родную посленовогоднюю картину: облезлые елки с обрывками мишуры, торчащие в снегу возле каждой помойки. Хмыкнула, представив себе развлечение, придуманное много лет назад изготовителями саке: участники в голом виде идут в храм с колокольчиками в руках, должно быть, чтобы умилостивить бога саке.

Серебряный голосок Тиё звенел свое: «Колокольчики звучали волшебно и обещали счастье. Счастья в любви можно было попросить у Небесной Ткачихи».

Но Тиё его так и не досталось. Наверное, она плохо просила, а ее кисть не отличалась изяществом, когда она выводила иероглифы на продолговатых листочках васи, шепча заветные желания. Мать умерла. Тиё было всего десять лет. Отец впал в депрессию, запил, растерял клиентов. Продал дом и лечебницу. Домик был совсем крошечный, довоенной постройки, жизнь из него ушла вместе с матерью. Отец повез Тиё в Токио. Она поступила в женский университет – не по склонности, по желанию отца. Отец долго не мог найти работу, потом заболел и умер, а Тиё стала медсестрой. Она поселилась в общежитии при старой клинике, где жили шоферы, несколько служащих из бухгалтерии и молодые медсестры. Медсестры помещались в отдельном крыле, у Тиё была комната в четыре татами, пришедшая в запустение при предшественнице, удачно, несмотря на природную лень, вышедшей замуж за плененного ее ленивыми формами бизнесмена. Тиё пришлось повозиться, прежде чем дерево и стекло в ее комнатушке первозданно заблестели, отполированные испытанным старым способом. Особенно перед праздниками принято наводить полный блеск. После Нового