Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

Зарыться

В мягкий ворох снега

Пылающим лицом…

Такой любовью

Я хочу любить!

Такубоку

Машка не могла объяснить себе, почему позвонившему в дверь ее квартиры незнакомцу она сказала, что Софья умерла. Она смотрела на него не в глазок. Глазка в двери не было – только здоровенная круглая дырка с неровными краями от верхнего замка.

У него были темно-русые волосы, хорошая стрижка – как раз такая, чтобы не создавать ему хлопот. Незнакомец наклонился к отверстию в двери, и на Машку уставились два пронзительно-синих глаза с густыми ресницами. Незнакомец покачнулся, ударившись головой о дверь, охнул, выпрямился. Машка сама перепугалась, хотела его успокоить и открыла дверь. Он все еще был в шоке. Из ссадины на лбу, возникшей при ударе о раскуроченную дверь, показалась кровь.

– Ой, у вас кровь, – вскрикнула Машка.

– Какая кровь?

– Да на лбу кровь! Вы о мою дверь саданулись.

Незнакомец вынул платок и приложил к ране. На платке расплылось пятно.

– Да заходите же, что вы застыли! Я вам пластырь налеплю.

Он вошел, озираясь по сторонам.

Машка подумала: «Он был здесь у Соньки? Во, блин!.. Ладно, налеплю пластырь, и пусть уходит».

Оказалось, что пластырь не так-то просто найти. Она шарила в Софьином бюро, потом в комоде. Рассохшиеся ящики плохо открывались. Запахло лавандой, которую Софья рассовывала по всем углам. Никаких следов аптечки. Машка точно помнила, что аптечка была, такая коробочка из искусственной кожи с красным крестом, и в ней – рулон пластыря, необычный. Она даже спросила у тетки, что это такое, когда та доставала ей из аптечки таблетки от головной боли. Сонька сказала, что это пластырь. Привезла из Парижа…

Нежданный гость сидел на кухне перед клеткой с волнистым попугаем, глядя поверх клетки в немытое стекло балконной двери на крыши домов, выходивших фасадами на Большую Садовую. Попугай возился в клетке, не обращая внимания на раскрытую дверцу. Потом он выбрался на волю, перелетел на верхотуру буфета, сел на вазу, в которую Софья ставила голые, со сложенными кожистыми листочками, ветки багульника, чтобы они расцвели к Рождеству. Попугай был небесно-голубой и чрезвычайно шустрый. Покачиваясь на горловине вазы, громко заорал:

– Петр-руша хор-роший, хор-р-роший!

– Тьфу ты, черт!

– Петр-руша!

– Денис, будем знакомы, – почти без иронии проговорил Денис, медленно приходя в себя.

В дверях, подбоченившись, хохотнула Машка – и осеклась, взглянув на Дениса.

Царапина у него на лбу запеклась. Он все больше ей нравился, хотя она никогда не засматривалась на красивых мужиков.

«Значит, Денис?.. Все-таки, при чем тут тетя Софа, старая кушетка? Ну, положим, «старая» и «кушетка» – это уж слишком преувеличено. К тому же вовсе не она положила глаз на чужую хату и на чужого мужика… Вот скажу ему правду, он тут же уйдет. Представляю, как он разъярится. Ничего себе, розыгрыш… Еще и прибьет, чего доброго. Глаза у него бешеные. Как я ему объясню, с чего это она вдруг преставилась? Скажу, что утонула. Уехала с любовником в Анапу – подводным плаваньем заниматься. И утонула под Высоким берегом. В аккурат под старым кладбищем. Там и вправду всегда полно аквалангистов, ползают по дну, как черные жабы. Отдыхающее в санаториях старичье принимает их сослепу за дельфинов, когда они всплывают, клацая по воде своими ластами… В общем, утонула недалеко от места, где стоит маяк. Вполне правдоподобно. За речкой Анапкой не утонешь, уж очень надо постараться. В ней кувыркаются только дошколята, а у пионерских пляжей море – воробью по колено. Черт, какая чушь лезет в голову…»

– Как это случилось?

Вопрос Дениса не отрезвил вошедшую в роль Машку. И она понеслась без остановки, не без опаски следя за перепадами эмоций, иногда до неузнаваемости менявших лицо гостя. Он бледнел, делая усилия, чтобы справиться с собой. Неумолимая Машка продолжала медленную пытку. Это возбуждало ее и притягивало к Денису. А он уходил все дальше и дальше от зоны ее притяжения. Все же она чем-то напоминала ему Софью.

«Но что она завелась, как ее попугай? – вдруг с раздражением подумал Денис. – Вот-вот, она говорит голосом Софьи, как имитатор. Красивей Софьи, моложе лет на пятнадцать, ростом выше, сексапильней… Но куда ей до Софьи. Софьи нет? Софьи? К кому же он рвался, на что он надеялся, безмозглый?»

– Дур-рак! Демокр-рат! Кр-р! Кш-ш-а, – закричал попугай, примостившись на абажуре.

На стол шмякнулся и расплылся влажный комочек птичьего помета. Попугай болтал много, и в основном неотчетливо, воспроизводил шумы и помехи, как испорченный телефон.

– Мария, – запоздало вдруг представилась хозяйка. – Тела не нашли, – прибавила она после паузы, которая возникла после того, как она отрекомендовалась.

Даже попугай замолчал.

– Она – моя крестная, – тихо сказал Денис и поднялся. – Аптечка – в ванной комнате, в японском подвесном шкафчике.

– Бабка его купила у пленного японца, – отозвалась Мария с Софьиной интонацией.

«Бабка не ее, а Софьи», – машинально отметил про себя Денис.

Надобность в пластыре явно отпала, но Машка пошла в ванную и достала из шкафчика почти пустую катушку с пластырем, отмотала совсем чуть-чуть, вырезала аккуратную заплатку и налепила на ссадину. Пальчики у нее были тонкие и прохладные, праздная ручонка задержалась у гостя на лбу. Денис осторожно снял девичью ладошку двумя руками.

Глядя на загорелую кожу его лба, с которой почти сливалась пластырная заплатка, и стараясь не встретиться с ним глазами, Машка пробормотала кротко:

– Мы с вами вроде как родственники? Она моя тетка.

Больше всего Машка теперь жалела даже не о том, что вот так, за здорово живешь, поместила собственную живую тетку в иной мир. Она жалела о той напраслине, которую в непонятном возбуждении наплела про теткиных любовников. Тем паче что любовные похождения были ее собственные, потому, наверное, и получилось так складно.

Ей в голову не пришло, что Денис не услышал ничего, кроме того, что Софьи больше нет на свете.

Звонок в дверь привел их обоих в замешательство.

– Господи, Борислава… Я совсем про нее забыла!

– Не беспокойтесь, я ухожу.

– Да сидите, если у вас есть время. Она забавная.

Времени у него было хоть отбавляй. Он неделю назад вернулся из морей, много месяцев проболтавшись на Дальнем Востоке. Это был второй его прилет в столицу – и опять на поиски Софьи. В прошлый раз тоже была надежда, что она найдется. А теперь…

– Я останусь, если вы не возражаете.

Она явно не возражала. Денис вытащил из сумки два пузатых фаянсовых сосуда с саке, которым хотел удивить Софью, банки с крабами и красной икрой.

– Надо Софью помянуть.

Машка громко сглотнула воздух, поперхнувшись.