Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

настоящий лабиринт, мог быть небезопасен. В кармане у Дениса лежала головокружительная сумма. На бумажнике, который подарил ему Ким, красовалась заключенная в пластик фотка юной лежащей японки в кимоно. Она держала в ручонке раскрытый веер. На заднем плане – песочные часы. Знак почасовой оплаты проститутки. Если повертеть бумажник в руках, при определенном наклоне картинка меняется – японочка предстает обнаженной. Только сложенный веер чуть прикрывает сокровенное местечко. Другого бумажника у Дениса не было, пришлось перед отлетом запихнуть сюда деньги и документы. Денис дал себе слово завтра же обзавестись новым, не привлекающим постороннего внимания. Тем более что завтра уже наступило.

Он, по своему обыкновению надеяться на авось, отмахнулся от неприятностей, которые могли подстеречь его в лабиринте. Можно было пройти под арками до Музея Востока – где между зданиями был проезд, не раз опробованный Денисом, когда он мотался по Москве на тачке. Но и там, впритык к стене музея, стоят контейнеры с мусором, возле которых часто копошатся и пируют бомжи.

Денис вошел под первую арку. В ней на одной петле болталась дверь черного хода. У запертой на висячий замок двери в подвал спало свернувшееся в клубок существо. В натекшей из-под него луже плавал грязный окурок дорогой сигареты. Денис поднялся на несколько ступенек, миновал бетонную площадку. Он знал, что справа помещается мастерская художника. Денис заходил туда с Софьей. Имя живописца было начисто забыто. Спустившись к парадной двери, Денис услышал, как где-то наверху вызвали лифт. Он толкнул незапертую дверь.

На бульваре шел снег. Блуждая в лабиринтах дворов, Денис как-то пропустил начало снегопада. Снег падал влажными крупными хлопьями и налипал на ветви деревьев. На вытоптанные еще в конце лета газоны ложилась ровная белизна. Следы Дениса появлялись и тут же исчезали на абсолютно безлюдной аллее. Густые деревья на подходе к перекрестку у Никитских Ворот уже закутались в белый пух. Это были молодые каштаны. Он еще помнил постройки вокруг Большого Вознесения, даже побывал мальчишкой в одной из запущенных коммуналок, похожей на склад забытых вещей, – прямо напротив овощного магазина на улице Герцена, опять ставшей Большой Никитской. Где он только не ночевал, наезжая из Питера домой: загуляв, вечно опаздывал на подмосковную электричку. Теперь пребывающий в лесах храм со стороны перекрестка обрамляли заснеженные березы и лиственницы, необыкновенно дружно разросшиеся. Денис, не обращая внимания на сигналы светофора, пересек перекресток наискосок, пошел по газону сквера. Особняк Рябушинского спал мертвым сном, казалось, забыв и хозяина, и пролетарского писателя, по чужой прихоти ненадолго поселившегося в этих стенах.

Денису наскучило блуждать впотьмах. Снизошедший было на него элегический настрой иссяк. У него замерзли ноги в плохо греющих заморских ботинках. Выпить хотелось более чем отчетливо. Еще немного покружив в окрестностях Патриарших, он наконец нашел круглосуточно торгующий подвальный магазинчик с барной стойкой. «В старой Москве заведение в подвале называлось “низок”», – сказала бы ему Софья. Усталая девушка с кавказской внешностью приготовила двойной эспрессо и налила из початой бутылки коньяк. Других посетителей в низке не было. Из открытой настежь подсобки доносился оглушительный храп охранника.

Денис вспомнил лицо Маши. Она так отчаянно и обиженно смотрела ему вслед, когда он уходил вдвоем с Бориславой, что он почувствовал ее взгляд и обернулся. Теперь он уверил себя, что боль от потери Софьи должна хоть немного отпустить его, если он откровенно поговорит с Машей. Три года он не имел от Софьи никаких известий. Этим летом она погибла, прошлым, позапрошлым? Она была не одна, то есть и живая уже была потеряна для него. В нем проснулась запоздалая мучительная ревность. Он просил ее зарегистрировать их брак, он готов был с ней венчаться, он просил, умолял ее об этом. Для нее он готов был на все. Но ей мало что было нужно, разве что то, что он не мог бы ей дать… Тело не нашли… А тот? Он ведь не утонул? Почему он ее не спас?! Почему несколько лет подряд Денис получал уведомления: «адресат не явился», «адресат выбыл»?

Посылки, бандероли, письма, телеграммы бродили по стране, пропадая в пути или возвращаясь к нему. Когда у него появился доступ в интернет, связь между ними была уже непоправимо прервана.

Денис посмотрел на часы. Было три четверти седьмого. Рановато для утреннего визита. Ему смертельно надоело сидеть в душном подвальчике. В подсобке потягивался охранник. Кавказская красавица дремала, как курица на насесте. Скоро мегаполис оживет… Он забыл спросить у малоразговорчивой девушки, когда у нее пересменка. Она плохо знала русский, говорила с чудовищным акцентом, что было странно для армянки. Каким ветром ее занесло в столицу? Мысли в голове шевелились лениво, то угасая, то оживляясь.

Он пойдет к Маше. В такую рань? Да. Она ведь может уйти? Непохоже. Все равно. Она ему все расскажет, и он выбросит Софью из головы… Он понимал, что обманывает себя, но уже невыносимо было без конца возвращаться к одной и той же мысли.

Он вспомнил, что к его уходу в доме не было ни крошки съестного. Даже попугай изголодался: Маша пеняла Бориславе на то, что та обещала и не захватила корму. Попугай тоже не промолчал, верещал и остервенело долбил подсохший огрызок морковки, зажатый между прутьями клетки.

Крабы они ели без хлеба, икру накладывали чайной ложкой на остатки крекеров, которые Маша вытряхнула из пакета прямо на стол. Петруша подбирал оставшиеся крошки и гадил на столешницу.

Денис соскользнул с табурета. Барменша тут же встрепенулась и протерла глаза. Денис сделал успокаивающий жест и принялся изучать снедь в витрине. Прежде всего он попросил две банки кофе. Растворимого. Софья имела привычку без конца молоть кофе маленькой латунной мельницей в виде патрона, украшенного восточным орнаментом. У мельницы была история. Ее кому-то подарил Назым Хикмет… «Почему я не спросил у нее, кто этот некто, научивший ее варить кофе по-турецки?» Денис уже не сомневался в том, что Софья сделала окончательный выбор в пользу этого некто еще тогда… «Молола, молола, говорила, что это ее успокаивает».

Вслед за банками с кофе на прилавок отправились вакуумные упаковки с колбасой, сыр, масло, горький шоколад, жестянка с датским печеньем. Печенье было выбрано из-за упаковки: на круглой жестяной коробке красовался трехмачтовый парусник, идущий по ветру, в волнах болталась запечатанная бутылка, а над ней вились чайки. Денис взял для себя уже опробованный им коньяк и еще бутылку «Адвоката». Софья любила этот ликер.

Не хватало хлеба и корма для попугая. Денис вспомнил про обглоданную морковку – на прилавке появилась голландская овощь, тщательно вымытая