Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

утро. От японки О-сан знала, что могилой матери стало море. Теперь, наверное, даже скелет рассыпался под тяжестью двух тяжелых валунов, которые повлекли ее в пучину. То, что осталось от матери, лежит где-то под рифом среди раковин погибших моллюсков. У охотницы и ее добычи – одна судьба. В сентябре без конца меняются подводные течения. Водоросли совершают ритуальные танцы на подводном кладбище.

Девочка Помеха выросла без матери и теперь сама уже – старуха. «Какая душа в три года, такая она и в сто», – вспомнилась Тиё старая пословица. Вслух она, не удержавшись, сказала:

– Простите, О-сан, но у меня сложилось впечатление, что ваша мама сама ушла из жизни…

Почтенная госпожа промолчала и уже без особой охоты, выдержав долгую паузу, собралась продолжать. Но тут Тиё пробормотала, что наступило время проверить приборы, и упорхнула к Денису.

Продолжение могло быть только одно. Полиции изрядно надоели эти чужаки, облюбовавшие цусимские берега, эти корейцы, с которыми вечно что-то случается. Никто, конечно, не хватился безродной нездешней ныряльщицы.

Был конец сезона, отец так или иначе отбыл бы восвояси. Взял он с собой маленькую девочку? Оставил ее на попечении одинокой японки, привязавшейся к ребенку? Женился на распутной молодой соседке – там, у себя, возле красноватых лысых гор?..

Тиё не сомневалась, что поступила правильно, приняв предложение О-сан. Главврач, услышав о ее решении от старшей медсестры, вызвал Тиё к себе. Узнав, что она твердо решила изменить свою жизнь, неожиданно сказал:

– Что ж, Тиё-сан, я не сомневался, что это произойдет. Ты и так слишком долго притворялась залежалым товаром третьей птичьей ярмарки!

Потом он встал из-за стола и подошел к стоявшей в растерянности Тиё, прижался к ней всем телом, так, что тугая голова угря, казалось, вот-вот просунется в створки ее ракушки. Потом он потерся грудью о ее набухшие соски, проступившие сквозь тонкую ткань халатика, и оттолкнул Тиё от себя.

– С деньгами и в аду не пропадешь, – отступая к двери, пробормотала она любимую поговорку хозяина.

Но серебро ее голоса, казалось, соприкасалось лишь с оболочкой, а не с грубой сутью присловья.

– Ущипни себя и узнаешь, больно ли другому, – ответил он ей иносказаньем на иносказанье.

Тиё поняла, что он не сердится. «Вдова, на которой он женился, на пятнадцать лет старше… Но сколько лет ему ждать свободы? Впрочем, сенсей всегда найдет под любым рифом ямку для своего угря, тут старуха ему не помеха».

– Тиё-сан, ты можешь вернуться, когда захочешь, – сказал главврач, когда Тиё была уже в дверях.

Тиё оторвалась от своих дум и прислушалась. В туалете спустили воду. Дэн никогда не пользовался ее журчалкой. После гулкого звука смыва послышался шум воды, хлещущей из открытого крана. Сейчас Дэн, как всегда, зальет всю ванную водой. Тиё вышла из кухни, где уже все было подготовлено для обычного завтрака Дэна, даже три ложки растворимого кофе и кусочек сахара лежали на дне большой керамической кружки, которую он, похоже, всегда возил с собой. Это была русская кружка, белая, расписанная растительным кобальтовым узором, в центре которого было выведено имя Дэна по-русски. Немного сбоку, нанесенная гравером, стояла дата, а под ней – короткая изящная надпись серебром. Тиё заметила едва заметную трещинку, обозначившуюся возле ручки и добежавшую до ободка кружки, и сказала Дэну, что наливать кипяток опасно, кружка может треснуть глубже и развалиться. Дэн рассмеялся и молча указал пальцем на число и месяц. Это были число и месяц автомобильной катастрофы, в которую попали Дэн и Ким. Потом Тиё узнала, что в этот день ее подопечный родился на свет. В день рождения он потерял друга и чуть было не отправился следом. Серебряную надпись рожденный заново Дэн Тиё не перевел.

Она поджарила бекон, залила его двумя яйцами, посолила желтки, чуть-чуть присыпав их черным перцем, достала из холодильника кирпич хлеба, испеченный на русском судне, хозяином которого был Дэн. Хлеб привозили русские моряки, навещавшие этот дом. Тиё помнит первое их вторжение, подобное налетевшему тайфуну. Их было четверо, молодых, незнакомых с дезодорантами парней. От них несло морем, здоровьем и мужской силой, требующей лучшего применения. Дэн еще почти не выходил из дома, лежал на диване в гостиной Кима и читал русские книжки. Открыла им Тиё и поспешно удалилась к себе. За весь вечер о ней не вспомнили. Русские парни сами хозяйничали на кухне, открывали консервы, откупоривали бутылки с русской водкой, варили лапшу, заправляя ее залитой смальцем консервированной свининой. Остатки этого блюда следующим утром с удовольствием доедал Дэн, а Тиё не решилась попробовать. Она вытирала насухо тарелки и бокалы после вчерашней трапезы, а Дэн пытался объяснить ей, что эта разновидность флотского харча вызвала в нем ностальгические чувства. Конечно, это не классические макароны по-флотски, но все-таки обжаренный в смальце лук, перемешанный с тушенкой и лапшой, всё это, сдобренное черным молотым перцем, – настоящая мужская еда для таких, как он, бичей. И брезговать ею – грех. Тиё соглашалась, половины не понимая из того, что говорил ей Дэн, складывала в пакет для мусора опустошенные банки из-под сайры, красной икры и дальневосточного лосося. Все это, она знала, добыто возле Курил.

– Консервы делали на наших Северных территориях? – спросила Тиё, а Дэн нахмурился и отложил в сторону вилку.

Дома он никогда не ел палочками даже японскую еду. Тиё ретировалась из кухни и принялась за уборку гостиной, где ночевали как попало непритязательные русские. На рассвете они дружно поднялись и помчались на синкансэн, чтобы через пару часов оказаться на своем судне, стоящем у причала в сендайском порту.

Вот уже несколько недель никто не звонит и не приезжает к Дэну. Тиё догадывалась, что он обдумывает что-то очень важное для себя. Лежит на диване, уставившись в одну точку. Или, вызвав такси, надолго уезжает куда-то, ничего не сказав Тиё. Все чаще ему хочется остаться одному, не выходя из дома. Тогда он дает ей деньги, говорит:

– Что тебе сидеть взаперти? Походи по магазинам, купи себе что-нибудь. Выбери колечко, сережки. Что вы, девушки, любите? Я, честное слово, не знаю. Если этого мало, я добавлю.

– Нет, – отвечала Тиё, – денег много.

– Нарядись, зайди в кафе. Мороженое съешь. Какое ты любишь?

– Фисташковое, – покорно отвечала Тиё и уходила из дому.

Они почти перестали заниматься любовью. Тиё это обидно. Она усердно делает свой чудодейственный массаж, омолаживает лицо, шею, грудь, мажет осветляющим кремом соски. Результат ее усилий – нулевой. Она хочет Дэна. Но он уже не хочет Тиё.

Глава третья. Завирушка