Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

об этом заботилась Тиё, отказавшись от услуг служанки. Денис никак не мог понять, для чего ей это нужно – утруждать себя домашней работой. Квартира по японским меркам была довольно большая и отнимала у Тиё массу времени.

Ночевать в кабинете он не стал, чтобы окончательно не разобидеть Тиё, и поплелся в обставленную на японский лад комнату на шесть татами, которую они с Тиё облюбовали в качестве спальни. Она уже вынула из шкафа оба скатанные матраса и спала или делала вид, что спала. Лампа у нее в изголовье была погашена, та, что принадлежала Денису, горела в четверть накала. Волосы Тиё высушила феном и причесала. Денис залюбовался ее хорошенькой головкой. Поза Тиё на европейский вкус была подчеркнуто картинна, но не для благовоспитанной японки, которую она изображала: лежала на спине со сдвинутыми вместе ногами и вытянутыми по бокам руками. Тиё была слишком склонна к фантазиям, но Дэну это было невдомек.

Денис попытался вернуться к сновидению, ощущение от которого он боялся растерять, окончательно обратясь к действительности. Поэтому он отвернулся от Тиё, спавшей в совершенной позе, и закрыл для верности глаза.

Он помнил, что сначала ему приснилась Софья. Она стояла и смотрела на дверь, с которой пытался соскочить тяжелый крюк. Он почему-то стоит рядом с ней. Какая-то сила ломится в дверь. Он укрывает полуголую Софью полой телогрейки, и ее страх передается ему.

Во сне они снова едут в электричке, тесно прижавшись друг к другу, по-прежнему гонимые страхом. Их разлучат навсегда. Даже во сне было ясно, что это неотвратимо произойдет. Они идут вдоль заснеженной реки, но река теперь чужая. Голос Софьи пробивается сквозь оглушительный западный ветер, от которого дребезжат стекла деревянных домов вдоль реки: «Таких домов уже нет». – «Да, – соглашался во сне Денис. – Я помню один такой возле нашего барака в Люберцах, двухэтажный, с прогнившей лестницей, под которой без конца плодились кошки. Осенью к нему привозили уголь и ссыпали кучами за палисадником. И мы с Кимом носили его ведрами в подвал. На втором этаже жила Наташка О с матерью. Мать плохо двигалась после инсульта. Она смотрела на нас, прижав лоб к треснувшему посередине стеклу. Трещины его разбегались, как пучки морщин возле ее глаз. Она раздвигала белые оконные занавески, которые когда-то вышивала, натянув материю на пяльцы. Потом руки перестали ее слушаться». Денис поднимается по трухлявым ступеням наверх, на второй этаж дома, крутит вертушку механического звонка. Беременная некрасивая Тиё, в затрапезе, в шлепанцах не по ноге, открывает дверь. Механическим голосом она говорит по-русски: «Хорошая погода. Сегодня вся сакура распустится. Хорошая погода, хоть и ветрено». Отшатнувшись, Денис снова видит себя, бредущего вдоль реки. Черную прорубь начинает затягивать тонким ледком.

Софья выплывает со дна реки и протягивает сверток, который начинает шевелиться в руках Дениса. Он оглядывается на прорубь, но разбитый тонкий лед уже сомкнулся, и поверхность проруби напоминает разбитое стекло. Денис открывает сверток и видит личико своей новорожденной дочери, ее словно нарисованные тонкой кисточкой брови.

Он внутренне стряхнул с себя остатки сна.

…Денис долго дергал дверь, закрытую изнутри на крюк. Дверь поддалась. Из полутемной натопленной баньки на него глянули испуганные женские глаза. Полуголая фигурка застыла с непосильно тяжелым оцинкованным ведром, вот-вот готовым вырваться из рук. Встроенный в печку котел, с которого соскочил деревянный кружок с оторванной ручкой, служивший ему крышкой, исходил паром. Денис водворил кружок на место и освободил онемевшие хозяйкины руки от ведра с кипятком, грозившего выплеснуться ей на ноги.

На нем была телогрейка с оттопыривающими карманы серой солдатской ушанкой и брезентовыми рукавицами, волосы подстрижены почти под ноль, на щеках – пробивающаяся щетина. В округе – ни души. Шум доносился только с Ярославской дороги, а до железнодорожной платформы – минут пятнадцать спешного ходу. Подворье с банькой стояло особняком, потому он туда и сунулся.

Денис поставил на печку ведро, обернулся к хозяйке и вдруг понял, что сейчас упадет от усталости.

– Вы пьяны? – невпопад спросила Софья, потом невпопад добавила: – Я вас не боюсь.

– Зря, – сказал Денис. – Я сбежал из тюрьмы.

– Да черт с вами, – рассердилась вдруг Софья. – Я не собираюсь на вас доносить.

Она опять напряглась. «Сейчас у нее будет истерика», – сообразил Денис. Они смотрели друг на друга в полной растерянности.

– Я никого не убивал. Я сбежал по глупости, из упрямства. Свобода сама просилась в руки. Я вас пальцем не трону, – скороговоркой проговорил Денис.

Потом они еще некоторое время автоматически повторяли: он – «я не убивал», она – «я вас не боюсь».

История Дениса была бредовая. Он и Ким вернулись из Питера. Мореходка и первые рейсы остались позади. Они три года ходили на одном судне. У Кима были сложности с помполитом, и теперь они, окончательно списавшись на берег, ждали вестей с Сахалина. Оба не могли совладать с вынужденным бездельем. В тот роковой вечер, когда Денис угодил в милицию, они сильно набрались в подмосковной забегаловке, завязалась пьяная драка с незнакомыми людьми, но довольно быстро погасла. Однако позже, когда Денис и Ким, почти протрезвев, еще торчали на платформе, ожидая свою электричку, кто-то ограбил на противоположной стороне перрона франтоватого парня, недавнего Денисова противника в пьяной потасовке, добавив к синякам, полученным от Дениса, несколько сломанных ребер. Был еще удар кастетом по голове, оказавшийся смертельным. Денис, сидя за решеткой по подозрению в убийстве, ждал суда, а Ким, мобилизовав Наташку О, тогда уже толковую адвокатессу и свою родственницу, пытался уладить его дела. Бежать из подмосковного следственного изолятора не было никакой нужды. Уже задержали подростков, занимавшихся грабежами. У одного из них обнаружился злополучный кастет и вещи ограбленного.

До освобождения Дениса оставались считаные часы. Накануне судебного заседания, которого он наконец-то дождался, группу сидельцев повели в баню, их было человек восемь, он шел последним, лениво оглядывая служившее складом строение, возле которого была навалена груда деревянных ящиков. Дошли до бани. С единственным конвоиром. Он не стал пересчитывать заключенных, озабоченный процедурой выдачи белья, которое без конца воровали. Он бросил всю ораву во дворе, первым вошел в предбанник, буркнув на ходу: «Заходьте по одному получать белье». Все сгрудились у двери в тупом ожидании. Денис снова глянул на здание склада с плоской крышей, стена над которой была украшена рядами колючей проволоки. На самом виду торчало приспособление, в котором Денис признал сигнализационное устройство. Над колючками голубело и розовело небо и медленно проплывало огромное кучевое облако, напоминавшее старинную ладью. Этого Денис стерпеть не мог. Он сделал несколько шагов в сторону