Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

Разошлись мы почти перед рассветом. Заснуть не могли и слиняли с первой электричкой. Нельзя было злоупотреблять его гостеприимством.

В отличие от Ф., хорошо знакомого с Евтушенко сто лет, я только издали видела Е. А. на пике его славы. Несколько разговоров по делу, случайное застолье еще в пору начала его романа с Джан Батлер. Я бы всуе не поминала его имя, кабы не это «новогоднее» по-евтушенковски…

Не могу я этот пир закончить не стихами. Так и закончу. Но предварю их коротким эпизодом, объясняющим, почему вспомнились именно они. Речь идет о когдатошней книге стихов Ф., которая могла бы выйти с предисловием Е. А., но вышла без него, не сложилось. Ф. забрал свою рукопись из издательства. Она была вся пропитана красным вином, и к ней была приложена – именно так – повестка на имя гражданина Е. А. Евтушенко в суд на предмет бракоразводного процесса.

Евгений Евтушенко

Грузинские вина

Мукузани горчащая тяжесть

об истории Грузии скажет.

Ненавязчиво вас пожалевши,

сладость мягкую даст Оржалеши.

Золотистость осеннего ветра

вам подарит прохладная Тетра.

В понимании мира Чхавери

потайные откроет вам двери.

С ободком лиловатым по краю

Ахашени приблизит вас к раю.

В Цинандали кислинка хрустальна,

как слезы человеческой тайна.

В Гурджаани зеленая легкость

словно далей грузинских далекость.

Земляничная свежесть рассвета –

молодой Изабеллы примета.

Изумрудно Манави искрится,

словно перстень грузинской царицы.

Бурдюком отдает еле-еле

и пастушьим костром Ркацители.

Телиани в себе воплотило

благородную кровь Автандила.

Лгать нельзя с этой самой поры,

если вы свой язык обернули

красным бархатом Киндзмараули

или алой парчой Хванчкары.

И свои размышленья про чачу

я уж лучше куда-нибудь спрячу.

Январь 1978

Илья Фаликов

Винодел

Князь Голицын большое вино создает,

Лев Сергеич по делу гуляет и пьет.

Старше рода Романовых только один

древний род, и в начале его – Гедимин.

В подземелье огромная люстра зажглась,

серебром и свечами сияющий глаз.

Здоровяк в армяке, завсегда ни в глазу,

он копает подвалы, разводит лозу.

Серсиаль, Изабелла, Мальбек, Шардоне,

Альбурла, Катауба, Мерло, Каберне.

На французском наречье легко говорит,

римским правом владеет, как люстра горит.

Нос воротит от духа сивушных бород

благодетель и мот, говорун и банкрот.

Наше дело шампанский восторг создавать

и не наше призвание им торговать.

На чужбине в чести Траминер и Гренаш,

там понятья не наши и климат не наш.

И глядит прародитель его Гедимин

на тоннели его и коллекцию вин.

Из удельных имений погонят его,

на уступе скалы похоронят его.

Наступает в России 17-й год.

Торжествует революционный народ.

Водки нет, потому как не выращен хлеб, –

разорили подвалы, порушили склеп.

Не о том ли мечтал, не того ли хотел?

Наконец свой народ напоил винодел.

Монтобан, Саперави, Мурведр, Семильон,

Ркацители, Альбилло, Кишмиш, Совиньон.

2011

P. S. В нашей общей с Ф. книге «Сговор слов», о которой я уже упоминала, каждый тем не менее представляет себя сам. В своем «От автора» я рассказываю о нашей первой встрече:

Мне было пятнадцать, когда шестнадцатилетний мальчик во мне нечто разглядел и естественным образом признал. Не пришлось ничего ему доказывать. Дело было во Владивостоке: отца только что перевели туда из Питера. Поэт зашел в класс к прилетевшей из северной столицы поэтессе. Никакой нелепости он в этом не усмотрел. Раз есть поэты, должны быть и поэтессы. И я тоже так думала, хотя успела запомнить Петропавловскую крепость, которая рифмовалась с нелепостью (полагаю, что ахматовские строки напоминать излишне).

Он напечатал мою подборку в школьной стенгазете. Соперниц у меня не было. Одноклассницы бегали на танцы в матросский клуб. Сработал особый случай. Через четыре года мы поженились. Татьяна Бек назвала меня сопечальницей И. Ф., одна литературная дама – благополучнейшей женщиной…

‹…›

Время само отбрасывает все лишнее, не пропустить бы главного. Расслабляться не стоит. Счастье и несчастье скручены в один жгут. Я люблю слова, окрашенные временем, люблю его отпечаток на предмете.

Апрель 2021

Восьмислойные облака. Повесть

Глава первая. Забегая вперед

Сегодня с силою

Внезапного недуга

Нахлынула по родине тоска.

Как грустен этот дым

На синих небесах!

Такубоку[20]

Время двигалось к полуночи, когда закрывается общественная баня сэнто, но в горячем бассейне все еще торчало полдюжины японских голов.

Денис, несколько лет назад впервые приехав в Токио, поначалу вписался в банный кошмар за компанию, подгоняемый примером Кима. Друга и вечного соперника. Для того сидение по горло в крутом кипятке было одной из радостей жизни.

Денис прибыл тогда из Сендая, где стояло на приколе его судно, на новогодние праздники. А потом окончательно перебрался к другу.

Он привычным жестом потрогал невесомый крестик на груди, висевший на потертом шнурке. Крестик был на месте. Некогда он принадлежал милой женщине, тоже неожиданно возникшей в густом и обжигающем банном пару. Она исчезла из его жизни, словно призрак. Воспоминание было привычно мучительным. Но Денис мысленно вернулся в старую полудеревенскую баньку. Вырвавшийся у него нервный смешок заставил пыхтевшего неподалеку немолодого японца с влажным полуседым ежиком, не глядя на чужака, отодвинуться подальше. На голове старикана красовалось полотенце – не больше бархотки для обуви, символ стыдливости. Японцы и фиговые листочки носят не на том месте… Денис уже видел это раньше, купаясь в природном источнике. Старик почти добрался до края корыта – и Денис забыл о нем. Очутиться бы теперь в чудесном родном запахе распаренных березовых веток… Вспомнилась февральская черная