Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

Я его никогда не забуду.

Пластинок еще много. Точку все равно придется поставить на каком-то отрезке пути. Сейчас как раз удобный момент. Снежный март. Стукнула моя очередная дата. Непонятно, кончится ли карантин. Но нынешние события вторгаются в текст – и я не могу пройти мимо них.

Далеко за полночь 28 марта, заглянув на ФБ, прочла ссылку Анечки Гедымин на сообщение о поимке убийцы поэта Виктора Гофмана. Заснуть больше не могла. Ни Ф., ни я не были близко знакомы с Виктором. Но это не значит, что у меня нет повода горько его оплакать как в день убийства, так и шесть лет спустя. Познакомилась я с ним в студенческую пору, на семинаре Литинститута (мастерская Евгения Винокурова и Ал. Михайлова). И все эти годы мы просто здоровались. Гофман, в отличие от меня, хорошо вписывался в когорту учеников А. П. Межирова. А. П. имел дело не со студентами, а со слушателями ВЛК, студенты к нему попадали самосевом.

Года за три до трагедии Виктор как-то подсел ко мне на вечере в Малом зале ЦДЛ, и мы разговорились, как старые приятели. Вечер кончился, он попросил его подождать, сбегал в гардероб и принес мне свою книжку «Полустанок» (2011) с надписью: «Илье и Наташе сердечно на все самое доброе. Виктор. 21.11.12». Говорили мы о превратностях книгоиздания. И я посетовала, что любимая моя серия «Сто стихотворений» «Прогресс-Плеяды», кажется, утратила прежний пылкий интерес к ней издателя, Ст. Ст. Лесневского. Пик серии пришелся на 2013 год. Виктор не обратил внимания на мои сетования – загорелся, ему захотелось издать свои сто. На этом и расстались. Теперь заглядываю в выходные данные его книжки и вижу, что времени он даром не терял, что было, как я понимаю, не в его обычае: «Подписано в печать 12.12.2013».

Помню цэдээловскую афишу: «20 января 2014 года в Малом зале состоится вечер поэзии, посвященный серии «Сто стихотворений» издательства “Прогресс-Плеяда”. Выступают поэты, составители, критики».

Станислава Стефановича Лесневского, который собирался этот вечер вести, не стало в субботу, 18 января 2014 года. Но вечер был объявлен, билеты розданы… Нарядные пригласительные билеты: на лицевой стороне Эвтерпа на фоне неба надувает щеки, перебирая пальцами дырочки на флейте, на оборотной стороне – список из двадцати пяти авторов, в числе которых Евтушенко, Межиров, Леонович, Фаликов… Двадцать пятым оказался Виктор Гофман. Вести этот грустный вечер пришлось Борису Романову, без которого, впрочем, серия бы не состоялась. Он продумал дизайн, он был редактором всех вышедших книжек.

Из рук Виктора Гофмана я в этот вечер получила последние вышедшие при жизни Лесневского «Сто стихотворений» («Илье и Наталье, сердечно. Виктор. 20.1.14»). Два года назад, когда он подарил мне «Полустанок», мы, в сущности, обменялись очередными книжками. Моя («Двойная черта». – М.: Кругъ, 2012) – с фотографией автора на фоне картины Гарри Гордона, сделанной на его выставке. Это «Рыбки», нанизанные на леску и болтающиеся в пространстве. На обложке «Ста стихотворений» Гофмана – удаляющийся поезд. Фрагмент картины Гарри Гордона «Поезд ушел», 2000-е… Не знаю, насколько случайно это в итоге срифмовалось.

Грустно, а вспоминается курьезный случай, связанный с отцом Виктора – летчиком-героем, красавцем-плейбоем: я шла по темноватому коридору мимо биллиардной в Нижнее кафе ЦДЛ, когда меня нагнал Герой Советского Союза и попенял, что я не выполнила обещания посидеть с ним в баре. При этом он взял меня под руку и решительно развернул в другую сторону. Я пыталась объяснить, что он меня с кем-то перепутал, а когда назвал Танечкой, поняла, что перепутал он меня с Татьяной Ребровой, которая тогда была в большой моде, особенно у старшего поколения. Тут появился мой муж, и Генрих Борисович признал свою ошибку. Мы так и не познакомились.

Теперь, когда я спустя шесть лет после гибели Виктора перечитала его «Сто стихотворений», завершающий книжку стих напомнил мне еще одну нашу встречу. Мы с Ф. еще не вынесли чемодан из своего номера в коктебельском Доме творчества, когда появился наш сменщик Виктор Гофман, вполне себе налегке. Мы обменялись любезностями и предупредили его, что лоджией пользоваться нельзя: на ней ласточка свила при нас гнездо – и теперь там птенцы… Он не преминул отозваться на это событие.

Так ласточка у кровли юга

Снует весь день в весенний зной,

Жилище для себя и друга

Скрепляя клейкою слюной.

‹…›

С усердьем этой легкой птички

Мечте своей создай уют,

И звуки в братской перекличке

Тебе в награду запоют.

Последний день марта. Этот месяц переполнен значимыми датами. И даже последняя не ушла просто так: 31 марта был в последний раз госпитализирован в Талсе Е. А. Евтушенко, который в поздние свои годы максимально сократил расстояние между собой, Ф. и мной. Я не могла называть его иначе, чем Женечкой, когда он звонил. Потому что так сложилось, что звонил он нам с Ф. в основном из Талсы, но нередко – из московских клиник. Первый раз лично мне позвонил, лежа в московской больнице под капельницей и читая нашу с Ф. совместную книгу стихов «Сговор слов». Вот тогда у меня и вырвалось это «Женечка» – в ответ даже не на слова, на его интонацию (да какие там стихи, Женечка, поправляйтесь!). А слово – не воробей.

Странные вещи напоминают мне о нем. Самая наглядная – расплывшееся ржавое пятно на потолке, которому девять лет. Скорей всего, оно не покинет меня до конца моих дней. В канун 2013 года Е. А. позвонил, приглашая нас с Ф. в Переделкино на встречу Нового года, втроем. Ф. взял паузу, чтобы переговорить со мной: мы обычно делали это с глазу на глаз, дома. Мою нерешительность прервал поток, хлынувший с потолка. Соседка с верхнего этажа на сей раз приберегла свой сюрприз на конец года. Мы кое-как ликвидировали последствия потопа и отправились в гости. Я не биограф Е. А., в фаликовской «Евтушенко. Love story» новогоднее Переделкино уже написано, с любовью.

…У него болела нога, заканчивалось какое-то редкое обезболивающее. Один Бог знает, как он ухитрился справиться со своей большой хворью. За столом он помолодел. Похвалился, что ему подарили настоящее «Киндзмараули», лихо откупорил бутылку. Количество бутылок было устрашающее. Отчетливо помню какую-то золотую водку, приношение актера Харатьяна. До нашей марочной массандровской «Алушты» дело, естественно, не дошло. Честно говоря, «Киндзмараули» в Грузии все же другое, но Е. А. бывает таким убедительным, что ему веришь