Немилосердные лета - Наталья Сергеевна Аришина

мою сторону, но, начиная с серийного, еще прогресс-плеядовского моего сборника «Сто стихотворений», ни одна из моих книжек не вышла без пригляда Бориса Романова и Лидии Шелковой, которая, распрощавшись со своим НИИ, где она была ведущим инженером, стала лучшей в мире верстальщицей. Ей, с ее ведома, посвящено мое стихотворение «Зачем?».

Встаю с петухами. Зачем?

Зачем я встаю с петухами,

едва полыхнула очами

заря по-над морем. Зачем?

Стыжусь красоты прописной,

высокой, узорчатой, алой –

строфу продолжая строчной,

рабочею буковкой малой.

Закулисье «Прогресс-Плеяды» было веселым, потому что Ст. Ст. был человек-артист. В репертуар его театра органично вошла польская пьеса, которая была разыграна в честь его польских корней. Он и меня в нее вовлек, хотя никакого права ни на какую роль я не имела. Прекрасной полячкой была Наталья Георгиевна Астафьева, урожденная Чешейко-Сохацкая, родилась в Варшаве. Замужем – за Владимиром Британишским, сыном Франциски, урожденной Осинской.

С четы Британишских все и началось. Ст. Ст. задумал издать билингву – их стихи в оригинале с параллельным переводом на польский, под общей обложкой.

В одном из застолий неболтливый и чаще всего закрытый Ф. после не первой рюмки проговорился, что его дед, Александр Седловский, был сыном каторжанина-поляка. Совпало – дед Лесневского тоже из сибирских каторжан. На следующий день раздался телефонный звонок. Подняв трубку, на свое «алло» я услышала: «Здравствуйте, пани Седловска!»

Лесневский в каждое свое издание вкладывал не только душу, но и всю имеющуюся в тот момент наличность. Спонсором была родная младшая сестра Ирена, которой он отправлял прошения с четкой мотивацией расходов. На себя лично тратиться не любил. Мужчина он был безусловно интересный и представительный, но без малейших признаков щегольства. На моей памяти сестра Ирена силком заставила его приобрести респектабельный костюм – на юбилей. Отправляясь в поездки, исключительно по литературным местам, таскал за собой рюкзак или тележку с книгами своего издательства, которые раздавал направо и налево. До поры до времени пользовался исключительно общественным транспортом или ходил пешком, пока не был поздним вечером встречен грабителями на подходе к собственному дому. Едва ли им много перепало. Наличность его карманы не любила. Побили крепко. Перепуганная сестра немедленно выделила ему скромное авто с шофером. Одаривать он любил по поводу и без повода. Евгений Рейн, уходя из редакции, всегда получал сумму на такси, напоминая хозяину об обыкновении его субсидировать, если тот отвлекался в сторону.

Наталья Астафьева и Владимир Британишский подарили нам свой невероятно элегантный двуязычный том стихов с такой надписью: «Наталье Аришиной и Илье Фаликову. Наше двукнижие, в котором в какой-то мере слышны наши два голоса. Сердечно. N. Astafiewa. В. Британишский». (Астафьева Н. Г., Британишский В. Л. Двуглас: стихотворения. Двуязычное издание. / Предисл. Адама Поморского. М.: Прогресс-Плеяда, 2005. – 416 с.: ил.). Редактором значится Б. Н. Романов, корректор – А. А. Седловский. Верстка – Л. А. Шелковой. В предисловии сказано: «…раньше, чем они начали переводить поляков, поляки начали переводить их, увидев их в Варшаве в начале шестидесятых годов и увидев в них живое воплощение тогдашней оттепели в России и вольнолюбивых традиций русской и польской поэзии».

Для меня, да и для Ф., было большой неожиданностью, когда Ст. Ст. предложил и нам издать книгу на двоих в таком же формате. В таком – да не таком. Нас поляки не переводили. Двуглас – это не голоса Н. А. и В. Б., это голоса русской и польской поэзии.

Наталья Георгиевна, прочтя наш «Сговор слов», сделанный в очень схожем с «Двугласом» формате, обмолвилась, что, скорей, предпочла бы наш вариант…

Они только польской поэзии перевели горы, отрывая себя от собственных стихов. В нашей телефонной трубке еще звучат их голоса: звонил он, но говорили оба, в унисон. Я благодарна Н. Г. за Веславу Шимборскую, за Юлию Хартвиг и за особый аскетизм ее собственных стихов. Она была настоящая прекрасная полячка. А Британишский очень бы удивился, что его стихи мне ближе и по-настоящему восхищают. Он был настолько ей предан, что себя, кажется, просто не замечал. На вечере его памяти я взяла из рук полоноведа Ксении Старосельской его раннюю книжку «Наташа» (1961), которую видела в первый раз. Но Ф. получил эту книжку в подарок от автора на тихоокеанском берегу еще в самом начале шестидесятых.

У Британишского была книга «Поиски» (1958), о которой Бродский сказал, что «это такая игра слов: геологические поиски и просто поиски – смысла жизни и всего остального» и признался, что именно стихи Британишского подтолкнули его самого к стихописанию. Но Британишский никогда не распространялся на этот счет.

Ушел он внезапно. На ходу, в хлопотах о своей Наташе: вез куда-то ее новую книгу стихов. Н. Г. ушла вслед за ним, через год, в 2015, тоже в декабре. Они жили в заваленной до потолка книгами маленькой квартире на Малой Грузинской, уже никого не принимали: негде было ступить. В 2015-м он выпустил книгу о своем отце, художнике. Было жаркое начало лета. Мы с Ф. собирались в Ялту. Сидели на чемоданах, когда позвонил В. Л., сказал, что хочет подарить только что вышедшую важную для него книгу. Я, в чем была, отправилась к нему, на угол Пресни и Грузинской. Он уже шел мне навстречу. На мне был топик, шорты, кроксы и панамка. На нем – куртка и брюки, заправленные в меховые унты. Извинился, что не нашел уместную обувь. Мы погуляли около получаса. Он заторопился к своей Наташе. Это была последняя наша встреча.

А увидела я его впервые в редакции «Воплей». Мы весь вечер просидели рядом. Было застолье по поводу вручения ему и Ф. премии журнала «Вопросы литературы» – фонда «Литературная мысль». Вдохновительницей этого мероприятия была Таня Бек, ведавшая в журнале отделом современной литературы. Она на какое-то время узурпировала Ф., наседая на него относительно сотрудничества с «Воплями».

Сохранилась праздничная открытка «С Новым годом!» – годом, ныне позабытым.

«Дорогие Наталья и Илья! Спасибо вам большое за книги: я начерно познакомилась с ними еще у Д[аниила] Ч[конии]. (и сразу же почуяла настоящую поэзию), а теперь прочитала внимательнее. Впечатление только упрочилось. Но, собственно, это два очень разных (хотя и одинаково радостных) впечатления, поэтому “парный” отклик мне дать трудно.

Спасибо за поэзию чистой воды.

Желаю вам счастья в недавно наступившем году.

Татьяна Бек

P. S. “Снегиря” (первая книга Т. Бек. – Н. А.) у меня вообще нет. Скоро выйдет новая книга – пришлю. Т.».

Она мне жаловалась, что Ф. играл первую скрипку в награждении Веры Павловой тогдашней очень престижной премией и