Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

суетливо устремился к выходу. Вернулся Ком минут через десять, не понятно, то ли получил какие инструкции от Ивановича, то ли уже всё знал, и «кум» его только лишний раз предупредил.

– Так что, говоришь, что съездил нормально? – продолжил прерванный разговор Комков.

– Кстати, Игорь, меня кто-то Ивановичу заложил, что тогда под Новый год тусовались. Не он ли? – И кивнул в сторону Андрея.

– Никого я не закладывал.

– А кто сказал, что били: один маленького роста, а другой – Мразь.

– Не знаю, может, Майор, – сказал Ветлицкий безо всякой задней мысли, так как уже слышал от Кости-наркомана, что бывший эмвэдэшник любил всех закладывать.

– Ты «стрелы» на других не переводи, – огрызнулся «совёнок», но Игорь, чувствуя, что атмосфера накаляется, осадил «шестёрку»:

– Кончай, Пьяный, не в этом дело. – И, уже отвернувшись, добавил, адресуясь явно не к «шестёрке»: – Заставить бы тебя написать отказ… – И Ветлицкий понял, что Игорю в горотделе намекнули, неплохо бы каким-то образом принудить забрать заявление на избивавших Ветлицкого оперативников, которым, кроме всего прочего, не давала покоя мысль о якобы найденном им со Старцевым чужом золоте, только находясь под колпаком у прокурора, у оперативников не было возможности развернуться и до одного кладоискателя, по их мнению, руки оперов никак не доставали, а как иначе к нему было подобраться, не знали.

Иванович, понимая, что в камере складывается совсем не та обстановка, и не желая рисковать своим положением, если «прессовщики» начнут свою работу по-новому, вызвал Андрея к себе…

– Бунтуешь, не желаешь брать вину на себя?

– Вы же знаете, Владимир Иванович…

– Знаю, говорят – жить не хочешь?

– Не хочу!

– И зря, вот у меня видеозапись есть, как там люди мучаются, которые наложили на себя руки…

Как ни страшился Ветлицкий оперативника и его «приказной» избы, но всё-таки он позабавился, представив, что Иванович каким-то образом достал кассету с того света…

– Ладно, иди… пока.

«Пока… – пронеслось в голове, – значит, мои мучения не закончились?» – Андрей ещё не знал, что в магинской тюрьме бить его больше не будут и сам опер, гроза заключённых всего «продола», вскоре переведёт «страстотерпца», как когда-то высказался пьяненький Игорь Комков, в другую камеру.

По возвращении от Ивановича ребята смотрели на Андрея сочувственно:

– Он тебя не бил?

Ветлицкий замотал головой, и слёзы навернулись на глазах. Внимание остальных, конечно, кроме Игоря и Пьяного, расслабляюще подействовало на нервы, и он, отвернувшись в угол, заплакал горько, не стесняясь окружающих… Понимал, что не нужно показывать свою слабость, и не мог остановиться, даже тогда, когда забрался на «шконку», и с горечью подумал, почему судьба так несправедлива к нему, в чём он согрешил на столько, чтобы в наше-то время попасть в такой ад, хотя Богу виднее…

Успокоился Ветлицкий только тогда, когда слез со своей лежанки, взял половую тряпку и стал лихорадочно протирать пол, трясти половики, несмотря на то что вечернюю приборку в камере должен был делать кто-то другой… Оперативнику, кажется, донесли, что после возвращения от него Андрей плакал и вся эта сцена произвела на остальных удручающее впечатление.

Последний привал

Вечером следующего дня открылась дверь, и «кум», замаячив у порога своей крепкой фигурой, всё в той же зимней казённой шапке, в зелёной меховой душегрейке, приказал:

– Ветла, с вещами!

«Что, куда? – Ветлицкого охватил ужас. – Почему на ночь глядя, ясно, что не на этап, об освобождении он тогда ещё и думать не смел. Господи, неужели опять к каким-нибудь людоедам? Да за что же такие муки?» – В голове прокручивалось несколько вариантов: «Если поведут направо, значит, в неизвестную камеру, если сразу пересечём коридор, то в изолятор, но там уже сидит Майор, если налево, то в ту самую мутную „хату“, о которой ходит столько противоречивых слухов…»

Свернули налево, миновали кабинетик оперативника, сразу за ним, Иванович приказал:

– Садись у стены и голову вниз!

Ждать пришлось недолго, но Андрею показалось, что прошло много времени, на самом деле, как он потом прикинул, ровно столько, сколько понадобилось Ледогору собраться из той камеры, куда вели Ветлицкого, поменяться местами.

Когда Васька шёл по коридору, Андрей оглянулся:

– Не верти башкой! – грубо прикрикнул оперативник. – Пошли! – И втолкнул его почти в конуру – узкий пенал: две спаренных «шконки» справа, одна – слева, и того шесть мест, на маленьком столике магнитофон, и на всю «хату» лишь два обитателя, один из них, старый знакомый – Серёга Котов.

– Во, Андрей, здорово! – удивился он. – Знакомься, а это Фёдор. – Да не трясись, здесь тебя трогать никто не будет… – почти как «на криминале», когда Сан Саныч сказал: «Тут тебя прессовать не будут».

– Да я, Серёга, всё понимаю. – На душе стало немного легче, хотя кто его знает?

– Сам виноват, что меня не искал, – сказал Котов, продолжая давнишнюю игру, начатую ещё в городском изоляторе. – Я каптёру и чаю, и конфет дал, чтобы он затянул тебя в нашу «хату»…

– Так получилось, – уклончиво ответил Ветлицкий и стал устраиваться на свободном месте, про себя отметив, что матрасы здесь получше, чем там, где ему приходилось бывать до этого.

Не успел Ветлицкий осмотреться, как дверца «кормушки» откинулась наружу и зычный голос оперативника крикнул:

– Эй!

Серёга шустро подскочил к двери.

– Суй рыло в кормушку! – скомандовал всё тот же голос.

Котов послушно склонился над раздаточным оконцем и стал глухо переговариваться с кем-то третьим, невидимым, потом резко распрямился и дверца тотчас захлопнулась.

– Ну, наглец, ещё и закурить ему дай! Откуда у меня курево, небось не табачная фабрика…

– Кто был? – спросил Фёдор, молодой парень, так же, как и Андрей, оболваненный «под Котовского».

– Ледогор, сигарет ему, видите ли, отвали! Иванович тоже умник, привёл фраера. Нашли снабженца, а вот хрен они у меня сосать не будут? Давайте лучше чай пить…

У обитателей крохотной камеры нашлись и конфеты, но, соблюдая приличие, Ветлицкий взял только одну карамельку, да так, катая её в деревянной ложке, и выпил свою кружку чаю, благо хлеба было достаточно.

На другой день, сразу после проверки, оперативник забрал магнитофон и увёл Котова. Серёга вернулся быстро, торжественно неся перед собой небольшой телевизор. Это что-то новенькое, ещё никого не «прессуют», а «ящик» уже в камере. Кажется, Иванович решил новичка успокоить…

– У Фёдора Ивановича выпросил! – радостно сообщил «старшой», ещё бы, люди и на воле днями просиживают у голубого экрана, а то здесь, за решёткой.

Несмотря на заметное «потепление», неопределенность своего положения Андрей воспринимал как жесточайшую пытку, тем более не зная, для чего его так изолируют, наверное, готовится очередная подлянка? Серёга же