Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

— Робеспьер плохо кончил со всеми великими идеями. Дидро, хоть и помчался на всех парах жить в северный дворец, ничему вашу Catherine так и не обучил. Потом убрался восвояси со своей свободой. А этот, Вольтер, за деньги и замки в собственность еще не то бы написал! Продажный лицемер! — вторит ей сын, довольный славно проведенным вечером.

глава 5.

Мадам Анжела

Вероника берет над ней шефство. Женщина живет в собственном доме, большом, старомодно тяжеловесном, со скрипучими лестницами то куда-то вверх, то зачем-то вниз. На большой кафельной кухне не чувствуется почти никаких съедобных запахов, только кислый и мокрый — плесени.

Мадам Анжела не одинока. У нее есть сын, но он давно проживает в австралийской Канберре. Когда он приезжает, радость быстро сменяется печалью — сын настаивает на том, чтобы найти для Анжелы дом престарелых. Она же не хочет покидать свой старый дом и говорит, что может по-прежнему все сама. Когда он возвращается в свою Канберру, она грустит и облегченно вздыхает.

Внуки наезжают изредка — только если Лион внезапно оказывается у них на пути между Брюсселем и Марселем или между Берлином и Барселоной. Анжела в свои восемьдесят с лишним до недавнего времени путешествовала, а в местной мэрии даже один раз устроили выставку ее фотографий. Особенный интерес вызывали, понятное дело, престарелый возраст фотографа, а в качестве объекта для творчества — детские лица, забавные, удивленные вниманием. Увлеченная гуманитарными программами, прибывшая из иного мира француженка подсмотрела и поймала их на камеру где-то в индийских деревнях, или в бразильских фавелах, или на горных подъемах к Мачу Пикчу.

Впрочем, слава, пусть даже районного масштаба, и внимание почитателей ее таланта давно забылись. Сейчас она уже с трудом вспоминает свои недавние поездки. Лишь тень активной солидарности в помощи нуждающимся остается ощущением не зря прожитой жизни. До последнего она выходила на митинги у мэрии, собирала пожертвования и организововывала чаепития в центрах по приему беженцев. Там она познакомилась с Луизой.

— Мы ответственны за беды тех, кого судьба обделила, или тех, кто стал жертвами несправедливого капиталистического мира. А ведь Франция обязана нести ответственность за колонизацию и рабство! Она столько лет разрушала все то, что составляло традиции и основу существования наивных, открытых и никого не обижающих местных жителей. Разумеется, теперь мы за все в ответе. Бедные, бедные люди, которые приехали к нам и ищут здесь лучшей жизни. Это справедливо, если мы им поможем по мере сил! Стране от этого станет только лучше… Она обогатится…

На этом месте Анжела уже тогда запиналась, теряя нить.

Сейчас даже оборванные речи остаются в прошлом. Ее пенсия накапливается. Престарелая женщина уже больше никуда не ездит. Ни вещи, ни подарки, ни какие-либо — не дай бог — покупки по интернету не касаются ее бюджета даже легким touché. Она привыкла жить скромно. В то время, когда Вероника знакомится с ней, у Анжелы нет даже кредитной карты, поскольку она пару раз забыла секретный код. После этого она решила больше не пользоваться столь ненадежным платежным средством. Да она и не успела к нему привыкнуть — наличным доверия по-всякому больше. Анжела не любит ничего менять в своей жизни.

Продукты ей чаще всего приносят соседи. Или она выходит пройтись, снимает со счета в банке небольшую сумму. Тогда Анжела покупает что-то самое простое, без излишеств. Раз в неделю ее навещает дама из социальной службы, пьет желтоватый кофе и настойчиво предлагает помощь. Но мадам Анжела не хочет, чтобы по ее жилищу бродил незнакомый человек.

Ее большой дом ветшает, скрипит и протекает зимой то там, то тут. Когда-то заботливо вырытые и обложенные гранитными осколками маленькие озерца-лужицы в саду подсыхают — рыбки, радовавшие обитателей переливом своих серебристых плавников, давно скончались от недоедания. А может, им повезло и они были вовремя эвакуированы соседями в лучшее место. Анжела теперь просто улыбается и любит весь мир, не обращая внимания ни на запущенный сад, ни на исчезнувших рыбок, ни на безответственность родной страны перед теми, кого та пыталась приручить. Вероника, слушая обрывки гуманистических речей, как-то спросила, кто кого хочет приручить. Взгляд прозрачных голубых глаз Анжелы скользнул по ее лицу. Удивленная звуком нового голоса, она задумалась. Потом уточнила, не зовут ли Веронику случайно Жаклин, а то ее подруга юности что-то давно не звонила.

Только изменения погоды по-прежнему вызывают ее живой интерес, несмотря на то, что пожилая женщина теперь очень редко покидает свой дом.

На вопрос, обедала ли она сегодня, Анжела не сразу дает ответ. Как будто механизм, заведенный много лет назад и никогда раньше не нуждавшийся ни в смазке, ни в ремонте, вдруг скрипнул, дернулся и завалился на сторону. Потрепанная, но вполне еще живенькая кукушка продолжала периодически куковать, иногда даже попадая в нужный час. Но стрелки памяти, вздрагивая, начали прыгать на одном месте, пропуская положенные ходы. Створки открывающегося в большой мир окошка в один экзистенциальный момент зажали несчастную птицу сознания, столько лет верой и правдой служившую всему телу. Часы жизни Анжелы начали барахлить.

Вероника, поначалу по поручению Луизы, а потом и сама, с удовольствием включается в общественную заботу о старой француженке. Она помогает ей разбирать вещи, с которыми Анжела не хочет расставаться, моет полы и пару раз даже варит овощной суп. Женщина в эти моменты расцветает, как подсохший цветок под долгожданными каплями влаги. Она пытается угостить Веронику жутким кофе и благодарит французские власти за помощь.

* * *

Услышав звонок, Вероника откладывает книгу и идет открывать дверь. Гостей никто не ждет. Она мысленно готовит по-французски вежливый, но решительный отпор тем, кто ходит по квартирам в навязчивом поиске денег на различные нужды от «Армии Салют» до распространителей Библии. На темном пятачке этажа она никого не замечает и собирается с облегчением захлопнуть дверь. Шуршание и тихий голос раздаются снизу. Вероника включает свет. На пороге стоит мадам Анжела, подтянутая, приодетая, с коробочкой из кондитерской в руках.

— Bonjour Louise, ma chérie! Здравствуй, Луиза, моя дорогая! — с радостным ожиданием произносит она. — Вот я наконец и добралась до вас!

Вероника растеряна. Мадам Луиза ушла по своим делам, ни словом не обмолвившись о визите Анжелы. Теперь она не понимает, что ей делать.

— Добрый день, мадам, — с гостеприимной формальной вежливостью отвечает Вероника, отступая на шаг.

Анжела топчется перед ней, с ожиданием поглядывая снизу вверх.