Французское счастье Вероники - Марина Хольмер

За пару дней до его отъезда она снова чуть не села в лужу. Вернее, прямо таки села. Пожарив на ужин рыбу и сотворив воздушное, нежнейшее пюре, она накрыла на стол и весело крикнула в глубину квартиры:

— Et voilà! Tout est prêt! Все готово! Можно мыть руки и идти быстрее есть!

Слова вылетели привычно, как тогда, давно, когда она суетилась на московской кухне, мать смотрела телевизор в своей комнате, а муж только что вернулся с работы. Он обычно отвечал: «Бегу, Никочка, уже одной ногой в ванной! Я голодный как волк»!

Луиза вышла к столу с поджатыми губами. За ее спиной стоял Жан-Пьер.

— Почему ты требуешь, чтобы мы помыли руки? Мы что, грязью заросли? Ты обижаешь людей такими словами! Хорошо, что никого постороннего нет… Дорогая, так нельзя обращаться к людям.

Вероника застыла с тарелками в руках.

— Извините, — проговорила она, — я не хотела никого обидеть. Просто… Просто Жан-Пьер только что пришел домой, я подумала… У нас так всегда говорили, это всего лишь форма, я ведь только позвала, просто… Сказала, что все готово… Я совсем и не думала…

Она запуталась в извинениях. Уши начали предательски краснеть. Чуть не перевернула сковороду с рыбой на пол. Сосчитала до пяти — на больше ее не хватило. Заставила себя улыбнуться.

Ужин прошел в молчании. Вероника продолжала ругать себя за бестактность. Жан-Пьер тыкал вилкой остывающую рыбу и безрадостное картофельное пюре. Луиза решила исправить положение и с наигранной заинтересованностью спросила, как Веронике удалась такая «исключительная», excéptionnelle, хрустящая корочка. Вероника обрадовалась, постаралась отмести все прежние неловкости и объяснила, что это рецепт одного французского шеф-повара: надо просто смешать оливковое масло со сливочным, а кусочки рыбы обвалять в муке. Под конец объяснений она увидела, что ее никто не слушает.

Вспомнилась и другая история, которую она стирала из памяти, стирала, но не получилось. В самом начале их отношений-узнаваний как-то вечером раскрасневшийся и с мокрыми волосами Жан-Пьер вошел в комнату и сказал: «Véronique, chérie, я там ванну принимал, оставил тебе воду. Иди быстрее!»

Вероника срочно переоделась, накинув халат, и помчалась в ванную. Она думала, что вода течет, пена вздымается и, того и гляди, перевалится через край. В ванной стояли немного осевший пар и тишина. Вода не лилась, а подернутая мутной пленкой, колыхалась. Вероника выдернула затычку, чтобы спустить воду, и пошла искать Жан-Пьера, который уже сидел в гостиной перед компьютером вместе с матерью.

— Как ты быстро! — удивился он. — Ты уже приняла ванну?

Она растерялась.

— Нет еще, — ответила Вероника, — там… Там вода была, я не поняла, почему ты говорил, что оставил ее… Ты еще не закончил?

Под конец фразы она поняла, что лучше бы ей было остаться в ванной и не задавать никаких вопросов. Мать и сын посмотрели на нее и переглянулись.

— Я оставил тебе воду, в которой можно помыться. Чтобы больше воды не тратить. А ты что сделала? Чего ты не поняла? А ты, donc, собственно, как моешься? Может, еще и вода у тебя льется, когда ты там… э… намыливаешься?

— Нет-нет, — испуганно воскликнула Вероника, — я всегда выключаю!

— Тогда в чем дело? Теперь вот вода уже остыла… Придется снова набирать! Наши соседи вчетвером принимают одну ванну, чтобы… Так тут принято, дорогая, — добавил он, смягчив уже немного голос, как бы протягивая ей спасительную руку помощи.

Луиза удивленно смотрела на Веронику и делала знаки сыну, что дескать, хватит, пусть моется как хочет, надо быть добрее, гостья ведь…

Вероника тут же отступила. Она испугалась, что раньше тратила воду слишком расточительно. Быстро ответила, что не большой любитель принимать ванну, хотя это было неправдой. Поклялась, что ни за что и никогда не оставляет зря льющуюся воду. Это тоже было далеко от истины. Покивала в знак того, что понимает, как важно экономить и думать об окружающей среде, и медленно направилась обратно. Она встала под душ, предварительно смыв мутные подтеки, противно осевшие на стенках ванной. Потом каждую секунду прислушивалась и старалась, чтобы струи падали вниз не очень громко.

«Разные реалии, — думала она, забираясь в постель и прижимаясь к уже подхрапывающему Жан-Пьеру. Не просыпаясь, он обнял ее и поцеловал. Веронике стало стыдно. — Он такой хороший, уже родной… Как бы научиться принимать новую жизнь, как она есть, и не влезать со своими привычками? Уважать здешние обычаи. Ведь они могут стать и моими…» С мыслями про свой устав в очередном чужом монастыре, отдирая от невидимого платья мелкие колючки несогласия, Вероника провалилась в сон.

Во сне она купалась в море. Сияло солнце, носились чайки. И она в детском восторге брызгала водой на Жан-Пьера, который уворачивался и кричал: «Не надо так делать! Ты что, дикая? Ты же так всю воду выльешь! Воды на земле мало! Вода стоит дорого!» Появившаяся неизвестно откуда Луиза старалась встать между ними и увещевала Веронику, как маленькую девочку: «Ты должна понять! Нельзя вести себя столь безответственно! Где твоя цивилизованность? Мы же тебя учили! В Африке засуха! Европа тоже на грани! В Бангладеш голод! В Амазонии уничтожают леса! А ты водой играешь!» И за ее спиной вырастала волна, грозящая накрыть все и всех, замирала настоящим цунами — и откатывалась назад, раздумав топить неразумную землю.

глава 7.

Дети арабского квартала

Безделье, безделье… Нет-нет, скорее праздность, а может, и просто лень… Ведь всегда есть чем заняться: переводы лежат тяжелыми файлами, можно приготовить ужин, вытереть пыль… И Вероника старается. Но выйдя из ритма обязанностей и рисуя себе новые возможности, она уступает притяжению города. Ей хочется снова и снова испытать новизну открытий, представлять себе свою будущую лионскую жизнь во всем, еще не освоенном до конца, разнообразии.

У Вероники появляются излюбленные маршруты, куда каждый раз обязательно попадает, как в решето, неизведанный квартал или незнакомый сквер с очередным памятником. Сегодня она решает пересечь широкий мост, повернувшись спиной к торжественной, в красной крошке и с Людовиком XIV на коне, площади Bellecour. Дома широко расступаются, не мешая открытому простору реки. Доносится шарманная музыка старой карусели. А за ней, сужаясь, жизнь дробится на кафе, ремонт телефонов и обуви, маленькие магазинчики, вывернутые фруктами и чемоданами наружу. У «Макдональдса» прямо на тротуаре сидят люди.

На перекрестке припаркованы два полицейских автомобиля. Люди их обходят, подозрительно оборачиваясь и стараясь побыстрее свернуть в переулки.

Вероника, перейдя на другую сторону Роны, следит за праздничным кружением карусели. Уворачиваясь от стаек шумных подростков, она идет к площади с позвякивающим на повороте трамваем. Старики в однотонных тюбетейках что-то обсуждают перед