Семейный Яблонь между лесными деревьями - Леонид Израилевич Лиходеев

— Царь в России есть… Только невидимый… А им хочется, чтоб — видимый…

— Да, Витя… Знает он про нас в сто раз больше, чем мы сами.

Чернецкий, наконец, закурил:

— Нет, братец, много знать о себе не нужно. Познанья умножают скорбь… А мы должны быть жизнерадостные… Ты же сам об этом пишешь.

Иванов пропустил ехидство:

— Он любит Россию… И осуждает, когда отсюда драпают…

— Ну и — правильно… Наши люди везде — наши. Они и там — склочничают. Здесь они склочничают под присмотром, как ты выражаешься, органов внутренней секреции, а там — без руля и без ветрил. И нам надо, чтоб с рулем и с ветрилами… Такой парень, как твой адвокат, должен это понять…

— Как он может это понять? Что за ерунда? Что он — служит, что ли, в… эндокринологии?

— В этой эндокринологии служат все, — печально сказал Чернецкий, — только одни об этом знают, а другие — не знают…

— Ты, конечно, знаешь?

— Ты невоспитанный человек, братец. Это меня очень огорчает. Нам, братец, нельзя без руля и без ветрил.

— Так откройте границу и не ломайте комедию!

Чернецкий вздохнул:

— При открытой границе ни один советский человек не драпанет. Он привык лазить в окно, а не ходить в дверь. Его хлеб в том и состоит, что он лазит в окно. Всегда может сказать, что еле вырвался из полуподвалов чека. А за это там пока еще платят. Пока — сочувствуют. И надо, чтобы этот монархист не развешивал уши…

— Слушай! — вдруг закричал Иванов. — Но они действительно вырвались из полуподвалов!

— Ты же — не бежишь? — тихо спросил Чернецкий.

— Я — неконкурентоспособен! Я там подохну! — остыл Иванов.

— Нет, братец, не поэтому, — мягко сказал Чернецкий. — У тебя есть совесть… А совесть — это биологический феномен… А этому французу ты завидуешь…

— Почему — завидую?

— Завидуешь, братец… Ты рожден для буржуазного парламентаризма… Тебе бы там в газетах греметь, кандидатуры в сенат выставлять, самому баллотироваться… Ты, братец, бодливая корова, которой советская власть отпилила рога… Сущность твоя не совпала со временем.

— А твоя — совпала? — огрызнулся Иванов.

— Моя совпала, — тихо сказал Чернецкий. — Я, братец, чиновник могущественной державы. Что бы ни говорили— держава могущественная… Я, конечно, не прочь (откинулся на спинку кресла) покалякать об ее отдельных недостатках в виде ужасов большевизма и даже иногда про себя размышляю о том, что наделали эти бандиты Маркс и Энгельс… (Опять — цитата из Ильфа и Петрова.) Но держава могущественная, понимаешь? С этим надо считаться…

— С чем считаться? — опять вспылил Иванов. — Все летит в тартарары! Земля иссякает, недра иссякают! Народ вырождается!

Чернецкий вздохнул, наклонился над столиком, налил в бокальчики:

— Выродится он не скоро… Тем более, Сучков собирается жениться. И женится он еще до того, как иссякнут недра. (Поднял бокальчик.) Братец, в тебе нет вальяжности, ты воспринимаешь все слишком быстро… Пишешь согласно кондиции, а разговариваешь черт знает как… Я очень хочу, чтобы ты, по крайней мере, помалкивал…

54

Никита Сергеевич торопился закончить строительство коммунизма в одна тысяча девятьсот восьмидесятом году.

Такова была контрольная цифра, записанная в новой программе партии. Программа была научно обоснована и превосходила все предыдущие программы тем, что точно, по-научному указывала сроки наступления окончательной победы нового строя, желанного для всего прогрессивного человечества.

Дело капитализма, как отжившей эксплуататорской формации, было пропащим. На эту очевидную историческую неизбежность Никита Сергеевича указывал прямо, без обиняков.

Поэтому на Кубе, на острове Свободы, который под самым брюхом американского империализма указывал правильный путь всем угнетенным народам, подобно миролюбивому маяку — Никита Сергеевич велел поставить ракеты, чтоб в случае чего накрыть последний оплот капитализма.

Молодой американский президент Кеннеди стерпел миролюбивый маяк, имея на нем свою военную базу Гуантанамо. Что же касается ракет — он потребовал вывезти их немедленно, сей же час и без всяких разговоров.

Никита Сергеевич, конечно, стал было доказывать, что коммунизм все равно восторжествует и Америке в связи с этим историческим фактом нечего беспокоиться. Но Кеннеди не понял такой передовой логики.

В те дни, даже часы, даже минуты, едва было не началась атомная война.

Так пришлось увозить с острова Свободы ракеты, предназначенные для последней цитадели мировой реакции.

Разумеется, представлено все было так, что Америка сама по своей хищнической натуре чуть было не полезла воевать Кубу, тем самым американские безумцы толкали мир на грань ядерной катастрофы.

Марк Гурский, удовлетворенно высунув кончик языка, читал и правил возмущенные статьи прогрессивных западных журналистов, преданных советской миролюбивой политике.

Иванов тоже читал: «Куба остается маяком. Вся страна мобилизовалась для защиты Кубы и революции от вторжения янки. На полях и фабриках, на улицах Гаваны, в траншеях на всем побережье Кубы, где разместились воинские части, я наблюдал все ту же картину: народ был готов к отпору, уверенный в своих силах, преисполненный решимости умереть, но не уступить ни пяди своей земли под натиском американских угроз».

— Марк, — вяло спросил Иванов, — как это можно умереть под натиском угроз?.. Поправь ему, что ли… Глупо же…

— Ваня, — не поднимал головы Гурский, — это не изящная словесность… Пускай как есть…

Иванов читал дальше: «Паники не было, мужчины уходили с заводов, чтобы занять свои места в траншеях, женщины заменяли их у станков, чтобы не остановить производство…»

— Я на подвиг тебя провожала, — брезгливо сказал Иванов и протянул листки Гурскому. — Что они там, весь остров перекопали?

Гурский принял бумагу, не отвлекаясь от чтения.

И вдруг поднял голову:

— Там у них этот Фидель держит площадку, выступая по восемь часов… Слушай, когда они работают? Неужели все время митингуют и роют окопы?

— Не знаю… На месте Кеннеди я бы их давно уже прибрал к рукам…

— А вот это ты не прав, Ваня. У американцев там база. Хватит с них. А эти спектакли их не пугают. Фидель же не устраивает свои комедии возле Гуантанамо. Тоже понимает, что к чему. Американцам надо, чтоб мы убрали ракеты. Мы убрали. И все. И пускай они там танцуют и помирают под натиском угроз… Этот Федя не простой парень… Он ликвидировал частную собственность. Центральной Америкой всегда управляли хунты. Свергали, стреляли, резали… Тепло, бананы, финики разные… Стреляй с утра до ночи… Митингуй, танцуй… Куба была вселенским бардаком, едва ли ее девочки зачитывались Марксом. Если этот парень укрепится, а мы ему в этом поможем, он встанет таким примером для всей этой стреляющей публики, что… Не знаю, не знаю… Там все эти Панамы, Сальвадоры, Гватемалы