Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Поставим изоляторы, натянем провода, и будешь со светом.

— Надо еще искать их.

— Изоляторы я тебе помогу достать, на базе у нас уйма. А провода доставай сам. Повесь высоковольтные, а на участке поставь трансформатор. Будет и свет, и энергия для машин.

Пришло время обеда. Саттар вылил в ведро остатки пива. Пиво было теплое, выдохлось, кислило, но мало кто отказался от него.

Именно в это время и появилась «Волга», из которой нежданно-негаданно грузно вылез Пивоваров.

Подходя, увидел пивную бочку, опрокинутую вверх дном, из которой кто-то выцеживал в консервную банку остатки пива, увидел веселую ватагу полуголых людей за столом, многих с поднятыми кружками в руках. Приостановился, пораженный картиной.

Кондрашов выскочил навстречу.

— Сочинение письма турецкому султану на строительном участке? — не подавая руки, спросил Пивоваров. Голос его был тяжелый, сердитый.

— Обед, — ответил Кондрашов, понимая, что этим он мало что объяснил.

Пивоваров еще раз посмотрел на бочку, лежащую на боку, словно она первая опьянела, а за нею скоро свалятся и люди: метнул грозный взгляд на линию столбов:

— Показывайте работу!

Левый блок осматривал долго, пристрастно: опустился к воде, оглядел, как заведена в бетон рама для щита. Попросил проект, сверял отметки. Поднялся, прошел через помост на правую сторону, уткнулся в проект. Смотрел правый блок. Все молча, без единого вопроса. Похоже, остался доволен, хотя на лице Пивоварова Кондрашов ничего прочесть не смог. Не спрашивая, не прося показывать, отправился от створа на дамбу. Останавливался, глядел, шел дальше.

Дважды Кондрашов виделся раньше со своим шефом, и оба раза в его кабинете. Знал, что он грузен, что у него большие руки, руки рабочего, а теперь, идя позади, увидел ноги шефа. Они были немного короче, чем полагалось для туловища, потому Пивоваров шел как-то семеня, словно пританцовывая. Широкая короткая шея блестела от пота.

На первом пикете остановился. Осмотрел откос насыпи, срез грунта. Арматуру, приготовленную под бетон. Контрольные рейки. Взглянул на Кондрашова, но ничего не спросил. Постоял на втором пикете. Он был тоже готов под укладку арматуры: металлические рамы из прута лежали штабелем. Накануне бульдозеристы «довели до ума», как сказал Саттар, и третий пикет. Туда завезли и арматуру, но вязать не стали: рано, успеется. Проходя столбики пикетов, Пивоваров остановился, глядел, словно веря и не веря, что большая часть дамбы уже подготовлена и очень скоро будет совсем закончена. Четвертый и пятый пикеты, изрытые бульдозерами и скреперами, он прошел не останавливаясь. Спина его взмокла, на рубашке проступило большое мокрое пятно. Он был удивлен проделанной работой, ему хотелось спросить: «Когда вы это сумели? Ведь два месяца назад ничего тут не было, кроме основания под блоки створа!» Но Пивоваров не хотел выдать удивления. Спросил другое.

— Сколько людей работает на участке?

— Двадцать три. Со мною — двадцать четыре.

— Где остальные?

— Десять работают в районе. Когда надо, я их вызываю. Двое ушли.

— Самовольно?

— Они же по вольному найму были здесь!

— Сбежали, значит? — похоже, он искал причину к чему-то придраться.

И тут он увидел курган, прорезанный бульдозером. Застыл на минуту, круто обернулся, спросил порывисто:

— Это что?

— Старый могильник, — пояснил Кондрашов, не понимая, отчего курган так заинтересовал Пивоварова.

— Раскопками занимаетесь? — голос стал строже и грознее.

— Приезжал представитель музея…

— Делать вам больше нечего, копаетесь в могильниках!

И опять молчал. Прошел перемычками между двумя котловинами до брода через Елес, отыскал бугор — это Кондрашов хорошо видел, что Пивоваров не случайно поднялся на бугор, а отыскивал его! — долго смотрел на дамбу, на курганы, правее — на водохранилище и будущие поля за ним. Что-то решал. Сошел с бугра к броду, снял туфли, брюки, стал переходить Елес. На левом берегу искупался.

Снова шел за ним Кондрашов: зачем приехал Пивоваров? Доволен работой или нет? Всегда такой малоразговорчивый или устал от дороги, от жары, язык не поворачивается?

Тем временем рабочие ушли на установку столбов, и у палаток одиноко стоял один лишь самосвал.

— Чья машина? — спросил Пивоваров.

— Папина.

— Где он?

— Приболел. Лежит в палатке.

— В которой?

Кондрашов показал. Пошел за Пивоваровым. Тот широко распахнул полог, остановился, вгляделся в постели:

— Папин?

Никто не отозвался.

— Папин! — крикнул так, что разбудил бы кого угодно.

Папин приподнялся. Лицо его было перевязано полотенцем.

— А ну выйди! — приказал Пивоваров. — Сможешь встать? Зубы, что ли, болят? Выходи, выходи!

Папин встал, вышел из палатки. Пивоваров подал ему руку: Папин был старым работником, трестовские его все знали.

— Зубы, — ответил Папин.

Пивоваров осторожно приподнял полотенце, увидел синеву под глазом, снял полотенце с головы Папина. Удивленно оглядел заплывший глаз, выпяченную нижнюю губу:

— Гм-м-м… так, так, так… Кто?

— Сам… ремонтировал машину.

— Бензобак упал на голову? Или кардан сорвался? — нисколько не веря словам Папина, переспросил с усмешкой в голосе.

— Да… просто нечаянно.

— Понятно! Ну, — протянул руку, — бюллетень, поправляйся.

Шофер принес бутылку минеральной воды. Она хранилась в машине, вероятно, во льду, и покрылась на солнце испариной. Перочинным ножом Пивоваров сбил пробку, крупными глотками выпил половину, швырнул бутылку.

Повернулся, пошел к своей машине.

Уже открыв дверку, сказал:

— Послезавтра производственное совещание, будем вас слушать. До свиданья.

Кондрашов посмотрел вслед уходившей машине. Надо ли радоваться тому, что «хозяин» побывал на участке, посмотрел выполненные работы, имеет теперь представление обо всем? Об установке линии не сказал ни слова, будто не видел столбов, не знает, как нужна участку электроэнергия. Пусть не сегодня, но завтра уже, через месяц! — все следует делать загодя. Не спросил и о бетонном заводе. Индюком прошел по участку. И уехал.

Не знал Кондрашов, что Пивоваров только вчера вечером вернулся с коллегии министерства, где ему основательно попало за срыв сроков строительства Караспанского совхоза и за технические недоделки по другому, уже сданному, совхозу. Что прямо с аэродрома уехал он в Караспан, пробыл там ночь, а утром отправился в Елес. Он готовился и в Елесе увидеть тишину и покой, сорвать зло на Кондрашове, снять с него «стружку» на производственном совещании. Но получилось иначе. Будь другое время и лучшее настроение, Пивоваров сегодня сказал бы Кондрашову много теплых слов, хотя был и малоразговорчивым. Слово «Елес» — определявшее четвертый участок треста, было для Пивоварова на коллегии министерства спасательным кругом: участок новый, самый отдаленный, укрепленный опытными кадрами и техникой: ежемесячное выполнение плана в среднем на сто сорок процентов! Потому трест и поотстал с Караспаном, Елес сегодня — ударный фронт работ. И Елес, как оказалось, не подвел. Против ожидания, работа шла полным ходом, хотя Пивоваров не выполнил свое обещание: не отправил вовремя столбы для линии, не дал