Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

class="p1">Пивоваров заговорил хмуро, не скрывая недовольства. Кто не радовался в тресте, когда, Елесский участок резко шагнул вперед, дал полтора, потом два плана в месяц! В этом, конечно, известная заслуга нового начальника участка. Кондрашов опытный инженер, знающий дело, в прошлом руководил управлением. Потому не хотелось говорить о его серьезных недостатках на расширенном совещании. Пивоваров полагает, что узкое обсуждение принесет больше пользы.

После вступления, столь значительного, от которого Кондрашов почувствовал себя обвиняемым, Пивоваров перешел к фактам.

— Сутки назад я был на участке. Трудно передать словами картину, которую довелось увидеть. Днем, во время работы, все до одного вместе с начальником сидят и пьют пиво! Машины стоят, работа стоит, не стройучасток, а Сорочинская ярмарка! Что же тогда творится вечерами? На участке процветает хулиганство. Избит лучший шофер, товарищ Папин, двое рабочих сбежали. Это дает достаточно оснований утверждать, что трудовая дисциплина исключительно низка.

Взял со стола карандаш, со стуком положил снова.

— В рабочее время бульдозеристы занимаются раскопками старых могил. Из столбов, завезенных на строительство будущей линии электропередачи, товарищ Кондрашов сделал мост через створ. Бетонный завод не перебазировался, все еще стоит в колхозе. Затеяно строительство линии электропередачи без согласования с трестом. Откуда товарищ Кондрашов намерен изыскивать деньги на эту работу — лично мне не известно.

Главный бухгалтер кивнул, соглашаясь с Пивоваровым.

— Вы спросите: как же при отсутствии дисциплины, при пьянках участок из месяца в месяц перевыполняет план? Ответ, товарищи, простой: люди работают, по словам Кондрашова, по шестнадцать часов в сутки! Это вопиющее нарушение трудового законодательства!..

Странно, но, попав в положение обвиняемого, Кондрашов скоро успокоился. То, что говорил Пивоваров, не представлялось обвинением. Все правда: бочка пива в приезд Пивоварова, избит Папин, из столбов сделан помост на правый блок створа, строится ЛЭП — линия электропередачи. Завод останется у колхоза еще на год, не меньше. И что из всего этого?

Подводя черту, Пивоваров сказал, что если каждый начальник участка будет заниматься самодеятельностью, то трест никогда не справится с планом. Кондрашов должен сделать серьезные выводы и в кратчайший срок исправить положение.

Какое положение? Значит, Пивоваров умышленно обходит записку райкома, сводит разговор на кажущиеся недостатки. Поспорить? — спросил себя Кондрашов. Или промолчать? Главные козыри в его руках! Надо сказать все, что эти месяцы волновало его, что сейчас более главное. Надо отойти от ведомственных взглядов на строительство Елеса, посмотреть по-государственному. А по-государственному — значит самому повести речь об изменении проекта, об изменении отношения к участку, о развороте работ.

— Думаю, — сказал Ильяс, — надо послушать Владимира Борисовича.

Никто не возразил.

— Давай, — взглянул Пивоваров. — Только короче.

Кондрашов начал говорить. Говорил упрямо, но не горячась:

— Я не понял критики и не понимаю, какие мне надлежит сделать выводы, товарищ Пивоваров.

Ильяс посмотрел укоризненно, мол, к чему петушишься? Главный бухгалтер снял очки, протер, стал смотреть в упор на Кондрашова. Пивоваров что-то пометил на листе бумаги. Он знал или догадывался, что начальник Елесского участка прямо или косвенно поведет разговор об изменении проекта: не без участия же Кондрашова в райкоме партии составлялась записка на имя треста!

Кондрашов выступал резко. Он доволен трудовой дисциплиной людей. Ему ни разу не приходилось уговаривать их, посылать на работу, заставлять что-то делать. На участке подобрался хороший коллектив. Судить о работе можно по выполнению месячных планов. И если однажды кто-то подрался, притом пострадавший ни ему, Кондрашову, ни Пивоварову не назвал имени обидчика, — говорить, что в Елесе процветает хулиганство, довольно рискованно. Да, в день закладки линии электропередачи была куплена бочка пива. С согласия Кондрашова. Посмотрели бы, с каким энтузиазмом рабочие ставили столбы! Был митинг, праздник на участке. Рабочие острее чувствуют, что линия электропередачи нужна сегодня, а не в следующем году, как это записано в проекте. Удивительно, что в тресте этого не понимают.

— У нас сейчас нет денег на линию, — сказал главный бухгалтер.

— В Караспане за полугодие не освоено сто шестьдесят тысяч рублей, — ответил Кондрашов. — Дайте нам эти деньги!

— На это требуется распоряжение главка!

— Надо обратиться в главк.

Главный бухгалтер пожал плечами: можно, мол, и обратиться, но об этом пока разговора не шло.

— Продолжайте, — сказал Пивоваров.

Бетонный завод. Было время когда Кондрашов готов был на руках перенести его в Елес, чтобы стать в районе единовластным хозяином бетона, не ездить в колхоз, не выпрашивать у председателя сто или двести кубометров. Сейчас это время миновало. Завод принадлежит участку. Его можно перебазировать хоть завтра. Но чтобы перебазировать, надо на месяц завод остановить. А бетон нужен каждый день. И другое: гравийный карьер в колхозе. Другого карьера поблизости нет. Перевезя завод, Кондрашов так или иначе будет привязан к колхозу, к его карьеру. Третье. Электроэнергии нет. На чем будет работать завод, если его перетащить на участок? Давайте разберемся, что выгоднее: остаться в этом году без бетона, ради того лишь, чтобы видеть завод на участке, или продолжать работать, не быть собакой на сене? Сейчас значительно выгоднее возить из колхоза готовый бетон, чем гравий. В колхозе стоит экскаватор, есть склад для цемента.

— И сколько вы будете там держать завод? — спросил начальник технического отдела.

— Возможно, до конца стройки.

— Значит, вас это устраивает?

— Вполне. Сейчас у меня с колхозом наилучшие отношения.

— Колхоз тоже производит для себя бетон?

— Да. Когда бетон не нужен участку.

— У вас есть соглашение на амортизацию завода?

— Нет.

— Надо было об этом подумать.

— Я не плачу колхозу ни копейки за гравий!

Пивоваров видел, что зря затеял это обсуждение, надо было заранее поговорить с Кондрашовым и, возможно, поставить его в пример другим начальникам участков. Хозяин он хороший. План перевыполняет, жалоб из Елеса нет. И если бы не письмо райкома… Ильяс предлагал поехать в райком, но тут как раз вызвали на коллегию!

Неожиданно для себя, он прервал разговор начальника технического отдела с Кондрашовым.

— Сделаем перерыв, — взглянул на часы. — Половина второго. Вы, Кондрашов, и вы, Ильяс Кошубаевич, останьтесь.

Проводил всех глазами до двери. Встал. Вышел из-за стола, зашагал по кабинету. Дошел до двери, повернулся. Рукой, сжатой в кулак, потер подбородок. Ильяс многозначительно взглянул на Кондрашова: сейчас начнется!

Не глядя ни на кого, Пивоваров сказал как бы в раздумье:

— Дело, конечно, не в бочке пива… и не в столбах, поставленных для ЛЭПа. Когда-то я сам был прорабом, мои рабочие тоже выпивали, случалось. И иногда не так, как этот раз у вас пили. Посолиднее. И делал я тоже многое на свой страх и риск, если того требовала обстановка. Но сейчас не военное и не послевоенное