Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

Он говорил, что устал, много было работы.

— Степная у тебя работа?

— Как это — степная?

— Мама говорила. Не мне, дяде одному. На улице.

— Какому дяде? — без интереса спросил он.

— Такому, — подняла руку, что-то показала в воздухе. — Как ты. И в белой рубашке. Костя мне еще тогда патрон дал поиграть, настоящий. Он на войну пойдет с этим патроном. Мельницу тоже Костя сделал. И обещал ракету сделать. Подожгем спичками, она ка-а-ак прыгнет! — высоко-высоко!.. Он все умеет, все-все! У него пуговицы есть военные, летчицкие.

— Давай посидим, подождем маму, — предложил он.

— Вон там, под качелей, ладно?

— Давай там.

— Мы там с мамой перед сном дышим.

Сели. Майя опять стала говорить о Косте. У него ремень с пряжкой, а на пряжке звезда. Через год Костя пойдет в школу. И что у Кости папа всегда молчит. А мама его приходит за картошкой и за солью. Сядет на кухне и все говорит, говорит.

Слушая дочь, Кондрашов думал о своем. Вот он дома. Сейчас пойти бы с Майей погулять. Но скоро подойдет машина, и надо будет ехать. Опять жить одному. Может быть, согласиться пойти в трест? Почему ему предложили: нужен здесь или чтобы избавиться от него в Елесе?.. А что если Пивоваров решит его уволить? Прямых причин для этого нет, но найти что-то можно: перерасход средств, например, самовольное строительство линии электропередачи, или… Ильяс говорил: участок тихий, работай не торопясь, выполняй план, получай премии. И можно было так, в полнагрузки, даже в четверть сил, как делал старый начальник. Давать колхозу самосвалы, посылать свободных людей на заработки в район, ездить каждое воскресенье домой, к семье. Какой его личный интерес, если все работы выполнят не за шесть лет, а за пять, или за четыре года? Прославится, получит орден, выдвинется по службе? С разворотом дел прибавится много новых хлопот, еще реже придется бывать дома, чаще станут наезжать из треста, из райкома, чаще ругать за недостатки. И все же он идет на это, идет сознательно, видя и зная, что ждет его! Так его воспитала партия. Как же двигаться, идти вперед, если не искать, не дерзать, не видеть пути?.. Что изменилось в помыслах, во взглядах на жизнь, во взаимоотношениях с людьми Кондрашова после исключения из партии? Он остался таким же коммунистом, каким был раньше…

— …только без партбилета, — внезапно проговорил вслух.

Майя подняла голову, посмотрела:

— Что это, папа, партбилет?

Кондрашов растерянно улыбнулся. Погладил ее по голове:

— Это я сам с собою разговаривал.

— Как сам с собою?

— Думал и… сказал.

— А партбилет что такое? Как объяснить ей?

— Это такая маленькая книжечка, Майя, в которой много силы. Когда человеку трудно, тяжело, эта книжечка дает ему часть своей силы, и человек может что угодно сделать. Конечно, только хорошее.

— А у тебя есть такой партбилет?

— У меня нет.

— А у мамы?

— У мамы есть.

— Она сильнее тебя?

Он помедлил. Сказал неуверенно, не зная, поймет ли дочь:

— Может, мама и не сильнее, но лучше.

Майя громко рассмеялась, хлопнула в ладоши:

— Вот и неправда! Нисколько мама не лучше тебя. Ты тоже такой, как мама. И бабушка говорила, что ты хороший.

— Пойдем домой, скоро мама придет, — поднялся, стараясь отвлечь от разговора. Вырастет, сама все узнает.

— Пойдем! — заторопилась она. — Я тебе что-то покажу, интересное-интересное!

У окна остановилась машина. Кондрашов грустно посмотрел на дочь. Надо собираться в дорогу. Но Майя от окна крикнула другое:

— Председатель к маме приехал!

— Какой председатель?

— Колхозный. Он к нам часто заезжает.

Это была новость. Кондрашов вышел во двор, чтобы остановить там Балясова, сказать, что жены нет дома, или вообще как-то поскорее выпроводить этого нежданного гостя.

Балясов не ожидал встретиться с Кондрашовым и, когда увидел его, заметно смутился, проронил, подавая руку:

— Сколько лет, сколько зим! Хозяйки, видать, нету дома?

— Да где-то вышла, — ответил Кондрашов.

Наступило неловкое молчание.

Балясов сел на крыльцо, закурил. Заговорил первым:

— Давненько не встречались мы с вами.

— Давненько.

— Водохранилище возводите?

— Да. На двадцать миллионов кубометров, — соврал Кондрашов.

— На двадцать? Солидно!

— Неплохо.

— Да-а-а.

Кисельный разговорчик, подумал Кондрашов. А о чем, собственно, еще говорить? Вспоминать работу в колхозе?

Бросилось в глаза: от прежнего Балясова осталось, так сказать, только название фирмы. Былой лоск его как водой смыло. Видно, делать хлеб труднее, чем его есть, тяжело идет внедрение культуры. Не в роли ли соперника решил выступить этот бывший самовлюбленный интеллигент? Какого черта ездит он к Саше?

— А мы в колхозе, — вздохнул Балясов, — как белки в колесе.

— Заметно, — усмехнулся Кондрашов.

— Запарились. Пропасть дел.

— Как говорится: ни сна, ни отдыха измученной душе.

— Справедливо, — согласился Балясов. — Посевная, прополка, прореживание, сенокос, поливы, овощи, скот — разорвись, и то тебя не хватит. Машины с вами завезли, помните? Так и лежат. Все некогда. Может, зимой как-нибудь.

Разговор не клеился. Пришла жена, спасла положение. Кондрашов тут же оставил с нею Балясова, ушел в дом.

Настроение отчего-то стало портиться. Скорей бы шофер запаял радиатор да ехать! Вспомнил, что сегодня не обедал, все заседали. Увидел свою одежду, в которой приехал, удивленно поднял пиджак: как он выгорел! Переодеться или подождать: вдруг жена пригласит Балясова попить чаю.

Услышал шум мотора: уезжает!

Жена вошла огорченная. Хотела купить клубники, угостить мужа, да не нашла. А все дни столько ее было, хоть ящиками отгружай!

— Как твое совещание, Володя?

— Ничего, прошло.

— Не ругали?

— За что? План я перевыполняю… Чего это он явился к тебе? — кивнул на окно, имея в виду Балясова.

— Все в колхоз зовет. Сказала, теперь поздно, уже приказ есть. Больше не будет ездить.

— Потертый он какой-то, будто из химчистки от плохого мастера.

Она пожала плечами, не желая защищать Балясова, попросила:

— Помоги мне ужин приготовить.

На кухне он повязал фартук, прикрутил к столу мясорубку. Саша замесила тесто на пельмени.

Снова вернулись к Балясову, между делом:

— Ты знаешь, он просил меня поговорить с тобою, может, ты вернешься в колхоз?

Кондрашова это удивило еще больше:

— С чего вдруг?

— Ему нужен строитель. Был после тебя один, да ушел.

— Мы разругались, как он может снова звать меня? С ним я уже не смог бы работать. Мы даже не поссорились, а сразились, как на войне. Бог с ним, или черт с ним, но пусть сам делает свое дело, я ему не помощник, Саша. Он же не собирался строить. Или решился?

Уже спускались сумерки, а машины все не было.

Приготовили мясо, стали делать пельмени.

— Знаешь, — сказал он вдруг, —