Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

Ужинали торопясь, вставали из-за стола и исчезали в палатках, в кузовах самосвалов.

Утром поднялись до рассвета. Плескались водой, фыркали, бежали к столу. И по машинам — один за другим.

Кондрашов пошел на дамбу. Две недели берег в кармане металлический рубль, чтобы заложить в первый бетон — навечно, по старому обычаю. Достал, положил на ладонь. На рубле был изображен солдат с ребенком на руках, стоящий на разбитой, повергнутой в прах свастике. Он долго шел, этот солдат, много дней и ночей, кровавой дорогой войны добираясь до логова фашизма. Устал от дорог и боев и так и застыл, живым памятником, не успев сбросить с плеч плащ-палатку, не оттерев с сапог пыль многих государств, через которые ему пришлось пройти. Так шел и отец Кондрашова. Где подстерегла его смерть, где остановила его? Пусть памятником солдатам будет эта дамба, в далекой казахской степи…

Увидев у Кондрашова на ладони рубль, Алимбаев показал свой:

— Тоже припас. Только не юбилейный.

— Бетон везут! — крикнул кто-то.

Все расступились, отошли, освобождая дорогу. Рыча, самосвал прошел по левому блоку, поднялся на помост, перебрался на правый блок. Спустился на дамбу. Развернулся. Вздрогнул кузов, стал подниматься, выливая густую серую массу. Загремели, заскрежетали лопаты, разравнивая бетон. Кондрашов нагнулся, разгреб рукою ямку, положил рубль. Власов накрыл рубль лопатой бетона.

— Ну вот, — проговорил Алимбаев, — собирались долго, а оно так и пойдет теперь, до отметки.

— Пусть идет, — стирая с руки бетон, ответил Кондрашов.

Скоро подошла вторая машина. Третья, четвертая, пятая. Нижний угол дамбы, примыкавшей к правому блоку створа, уже определился отчетливо. Теперь укладывай и укладывай бетон, пока он не накроет почти полукилометровый откос дамбы, не защитит ее от размыва водою будущего водохранилища.

Столбы для линии электропередачи ставили теперь рабочие, вызванные из района. Там командовал Мухортов. Ему помощь не требовалась, и Кондрашов пошел к броду решать, где прорывать ход воде на случай большого летнего паводка.

Шел и думал о том, как жаль будет осенью оставлять участок. Пропадет не меньше пяти месяцев. Но уезжать придется: в палатках зимовать немыслимо. А трест сделает все возможное, чтобы притормозить строительство жилья до весны. В этом Кондрашов не сомневался: на совещании и после совещания Пивоваров ясно определил свое отношение к замыслам Кондрашова.

Не знал он, что в это время Пивоваров и Ильяс говорили о Елесе.

Дело было не столь в самой записке райкома, на которую, конечно, надо было отвечать. Главное, в записке приводились данные и цифры, против которых трудно было возражать.

Действительно, к чему вести четыреста двадцать два метра дамбы по перешейку между двумя будущими водохранилищами, отделять одно от другого, когда оба, в конечном счете, по заполнению будут служить одной и той же цели — поливу. Так или иначе, вода объединится. Так или иначе, не избежать постройки дамбы от пятого пикета к косогору, через четыре верхних могильника. К чему строить в совхозе крупнопанельные дома, каждый на шестнадцать и на двадцать две квартиры, когда каждый рабочий захочет иметь и огород, и сад, потребует приусадебный участок! Кто-то пожелает завести корову, другой — гусей, кур, ведь это сельская местность. Почему в проекте в финансовой смете совхозной усадьбы имеется в виду первоочередное строительство клуба, но не школы, не амбулатории и детского сада? Эти учреждения тоже понадобятся в первые же дни приезда рабочих совхоза. Почему никто не подумал о плановом озеленении поселка?

Таких «почему» оказалось много в записке райкома. Трест мог бы сослаться на указания главка, что медицинские учреждения возводятся Министерством здравоохранения, детские — Министерством просвещения, торговые — Министерством торговли. Отговорка веская, но какая разница, кто и что должен строить, рабочим совхоза понадобится то и другое!

— Кажется, Кондрашов доставит нам хлопот, — проговорил Пивоваров.

— Но он прав, — вынужден был признать Ильяс.

— Да, он прав, — согласился Пивоваров.

— Стройка разделена на очереди. Если соблюдать очередность, надо придерживаться проекта. Если отступить от проекта, вносить изменения, нам могут сократить срок сдачи совхоза.

— Я звонил Дорофееву, новому начальнику главка, — сказал Пивоваров. — Вкратце пояснил обстановку. Он против изменения проекта. Напишите приказ об отзыве Кондрашова в трест. На участок временно пошлем Тимонина.

— Боюсь, Кондрашов откажется работать у нас. Я с ним говорил.

— Что же, откажется так откажется. И поезжайте сами на участок. Побудьте там, сходите в райком. Постарайтесь убедить Жандарбекова, что менять проект мы не можем. Скажите: главк против местной самодеятельности. У нас нет сейчас ни свободных людей, ни машин, чтобы дать их Елесу.

— Завтра отправлю отчет, послезавтра поеду.

Ни Пивоваров, ни Ильяс не были закоренелыми бюрократами, ведомственными чиновниками или упрямыми консерваторами, как называют на совещаниях и в газетах людей, упорно отстаивающих дела и взгляды своей организации, хотя дела и взгляды эти иногда не выглядят эталоном сегодняшнего дня. Теми, о которых говорят: не видят перспектив, не хотят идти в ногу со временем.

И Пивоваров и Ильяс были строителями. А кто из строителей не знает, как тяжело, сложно, подчас просто невозможно вносить в проект даже мелкие изменения! Сначала надо обосновать надобность, необходимость этих изменений — заказчику, главку, министерству, Стройбанку, госстройконтролю, иногда и другим организациям. Доказать, убедить. Получить их согласие. Затем провести новые изыскания. Сделать новый или внести изменения в старый проект. Рассмотреть новые чертежи, опять согласовать их во всех инстанциях. Добиться дополнительных средств, фондов на материалы. Добиться изменения общего плана, плана по труду, фонда зарплаты. История часто столь долгая, что, бывает, тянется она годами. А план надо выполнять! За то, что ты строил по непродуманно исполненному проекту, тебя ругать не будут, виновны проектировщики. Но за невыполнение плана придется расплачиваться совестью, иногда должностью, случается и партбилетом.

Пивоваров мог бы при случае рассказать поучительную историю из своего прошлого. Работал он прорабом, строил жилой дом на восемь квартир. Проектировщики забыли предусмотреть, либо так решили, но рамы оконные оказались без форточек. И начал Пивоваров тяжбу — с заказчиком, с проектировщиками, со своей бухгалтерией. Было исписано много бумаги, больше того потеряно времени на разговоры. Наконец все согласились: форточки нужны, необходимо переделать чертежи окон. Пока писали да спорили, переделывали чертежи да подсчитывали стоимость дополнительных расходов, утрясали и согласовывали, дом был построен. Конечно, без форточек в окнах. Жильцы ругались, жаловались, куда-то писали, но Пивоварову никто не сделал замечания: он строил по проекту!

Займись сейчас пересмотром проекта Елеса, значит, надо остановить сооружение дамбы, сорвать план. А потом вместо Кондрашова на участке появится Карандашов или Камышов: он тоже что-то найдет, станет предлагать переделать. Так и будет совхоз числиться на бумаге, пока