Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

Подходили рабочие, раздевались, лезли в воду.

— Аврал? — послышался за спиной знакомый голос.

А, Ильяс пожаловал!

— Зачем бульдозер в воду загнал?

— Спицы на колесах замачиваем, — пошутил кто-то.

— Что, обедать пойдем? — спросил Алимбаев.

Кондрашов взглянул на часы: половина первого! А давно ли они пришли, увидели бульдозер в воде, стали рыть траншею?

Поднялся, посмотрел на Еремина и Папина, на бетонщиков, на цветастых парней из археологической экспедиции. Хотел сказать: «Дорогие люди! Чем вас отблагодарить? Так оно и должно быть, если жить одной семьей».

Мозг почему-то работал медленно, мысли путались, и он сказал только одно слово:

— Спасибо!

И надо ли много говорить! Бывает одно слово дороже целой речи.

Перед уходом Кондрашов пошел посмотреть траншею. Прошло минут пятнадцать, может, двадцать, как в отвод пустили воду, и уже не двухметровый, а метра четыре в ширину несся поток, размывая глину, очищая ложе.

После обеда самосвалы пошли за бетоном, цветастые парни нырнули в палатку спать. Кондрашов с Ильясом отправились на дамбу. Смотрели, что сделано, что подготовлено, что можно успеть завершить за лето. В промежутках между разговорами о работе Ильяс рассказывал о городе: приехал на гастроли Алма-Атинский театр драмы, строится линия троллейбуса; новый магазин мужской одежды — шикарный, в два этажа, на полквартала! У него в кармане лежал приказ о переводе Кондрашова в трест на должность инженера по труду, и Ильяс подготавливал своего друга: город — не степь, там и театр, и то, и другое.

Но по мере осмотра участка разговоры о городе бледнели, наконец совсем прекратились. По сути дела, Кондрашов заканчивал работы этого года. Две, три недели — и посылай приемную комиссию. А впереди — август, сентябрь, октябрь — три месяца отличной погоды. Если осень будет поздней, то и ноябрь не надо сбрасывать со счета. Значит, можно дать еще годовой план. И дамбу, конечно, если смотреть на дело по-хозяйски, надо вести прямо, через курганы, не заворачивать на северо-восток, по перешейку. Кондрашова никоим образом нельзя убирать из Елеса. Даже не потому, что впереди три месяца возможных работ. Убрать — это остановить сегодняшний натиск. Ах, черт, какой же молодец Володька! — думал Ильяс.

Он это сказал и вслух:

— Слушай… верно все! Ломать надо проект. Ты классически прав, Владимир! — он не успевал вытирать пот с лица, с шеи, дышал тяжело, словно все время шел в гору. — И поселок закладывать в этом году. Пусть зимой не будем строить, но… провались пропадом эта жара! Градусов сорок, наверно.

— Сорок четыре, — уточнил Кондрашов. Под карнизом вагончика висел градусник Капитолины Михайловны, теперь все на участке знали температуру воздуха.

— Заживо можно сгореть!

— Когда ты меня агитировал сюда, — усмехнулся Кондрашов, — говорил, что тут почти курорт.

— Неблагодарный ты человек! Воля здесь строителю, вот в чем главное!.. Если зимой и не придется строить, то весною уже будет база! Так или нет? — продолжал Ильяс.

— Это я тебе говорил еще месяц назад. Даже больше. Не понимаю, отчего ты вдруг воспылал любовью к Елесу.

— Сядем, — предложил Ильяс.

— Пойдем к воде, там хоть малость прохладней.

Посреди перешейка спустились к воде. Вода немного спала, на отмытой полосе берега налип мусор. Но паводок еще не шел на убыль: Елес бурлил, метался, бился в берегах.

Ильяс снял ботинки, сдернул носки, протянул ноги.

— У меня в кармане приказ… — заговорил медленно.

— О моем увольнении? — спросил Кондрашов.

— Нет, о переводе в трест.

— Я догадывался.

— Не важно. Но тебе не надо ехать. Нельзя. Ты нужен тут.

— Но ты сам меня звал! Сам же говорил…

— Звал. Теперь не зову. Мало того, помогу тебе остаться в Елесе.

— Чтобы вместо перевода дождаться приказа об увольнении?

— Нет! Работай, а осенью посмотрим.

— Что посмотрим?

— Ну, как оно будет? Возможно, к осени получим проект центральной усадьбы совхоза. Я разговаривал с проектировщиками.

— Когда же строить?

— Зимой!

Кондрашов недовольно отпихнул ногой ссохшийся кусок земли. Что-то Ильяс крутит. То противился, говорил о невозможности работ зимой, сегодня вдруг согласен, что поселок надо закладывать в этом году. Уговаривал переходить в трест, привез приказ и советует оставаться. Что за игра? Он не сдержал недовольства, когда сказал:

— Ильяс, я не люблю ребусы. Не понимаю, зачем ты приехал? Что от меня нужно? Чтобы я сам ушел? Скажи, подам заявление. Но в трест не пойду! Не хочу быть на побегушках. Елес не курорт, сам видишь, но тут работа, люди, тут есть возможность о чем-то думать, что-то решать. Скажи мне прямо, я поступлю так, как ты скажешь.

— Мне нечего тебе сказать, — увильнул Ильяс. — Я доволен твоей работой. Я не сделал тебе сегодня ни одного замечания.

— Так в чем дело, к чему игра в жмурки?

— Никакой игры, мой друг. Не понимаю, какое признание требуешь от меня. Повторяю: я доволен твоей работой.

— Не знаешь? Тогда я тебе скажу. Трест решил во что бы то ни стало законсервировать Елес до весны будущего года. Сразу же, как только мы выполним годовой план. Почему? Нет средств. Что отпущено на год, все израсходовано. Конечно, можно было бы какую-то сумму перебросить из Караспана или с другого участка, там, определенно, не все деньги будут израсходованы. Но главк и министерство спросят: почему Елес осваивает средства и просит еще, а Караспан не выполняет плана? Придется объяснять. Но главное в другом. Отпустив средства, трест должен будет дать людей, материалы, машины, помогать, контролировать. А кому нужны лишние хлопоты! Так ведь?

— Допустим, так, — кивнул Ильяс.

— В будущем году, видя, что Елес освоил больше, ему дадут больший план, чем предусмотрен на очередной год. Кстати, Караспанскому и другим участкам тоже не уменьшат. Следовательно, общий план по тресту станет выше, выполнять его будет труднее. Вот и сидят товарищ Пивоваров и товарищ Кошубаев, прикидывают: поддержать Кондрашова или нет? Поддержать — добровольно взять дополнительную обузу. Значит, лучше не поддержать. Спокойнее. Потому трест решил убрать Кондрашова.

Но Кондрашов не хочет переходить в трест. Насильно, как известно, мил не будешь. Придется его оставить. Пока, на время. И вот приезжает главный инженер, с приказом в кармане…

— Ты повторяешься, — проговорил Ильяс.

— Это для ясности. Привозит приказ и… уговаривает остаться! Мало того, хвалит за работу, находит, что начинать постройку усадьбы надо в этом году, что проект дамбы надлежит пересмотреть! К чему бы все это? Да все к тому, чтобы успокоить Кондрашова. Чтобы он, в свою очередь, успокоил райком. А воз останется на месте.

— Отличная версия! — рассмеялся Ильяс. — Ты дал маху, что не поступил в юридический институт, мой дорогой.

— Не стоит переводить в шутку, не получится.

— Какая