Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

Он устал от дум. Они утомили его, как солнце за день утомляло степь. Хотелось упасть, распластаться на земле, слиться с нею, надышаться ночной прохладой, а завтра с новыми силами опять приниматься за дело. Только чтобы завтра забыть, не помнить о сегодняшнем дне, словно его не было.

25

Перед ужином Алимбаев с Ереминым пошли к затопленному бульдозеру, решили попытаться завести. Кондрашова опять атаковала Капитолина Михайловна. Настойчивости ее стоило позавидовать.

— Завтра вы дадите машину на могильники?

— Где я ее возьму? — упирался Кондрашов.

— Но сейчас бульдозер вытащат!

— Трудно сказать.

— Вы ужасный человек, Владимир Иванович! Возможно, под этими курганами мы найдем нечто такое, что вызовет всемирный интерес! Не улыбайтесь: бывало, и не единожды.

Слушая, он внимательнее, чем вчера, во время приезда археологов, смотрел на Капитолину Михайловну. Собственно, вчера ее трудно было разглядеть под широкополой шляпой и темными очками. Сейчас не было ни очков, ни шляпы. Ему подумалось, что где-то он уже видел Капитолину Михайловну — ее круглое лицо, все еще красивые губы, начинающий полнеть подбородок. Сорок лет, это немного, но частые дороги, жизнь в степях, где приходилось почти каждый год из пятнадцати последних лет заниматься раскопками, быть на ветрах и на солнце, положили щепотки морщинок у уголков глаз и над переносицей. Только серые глаза — не сразу разберешь: с отливом голубизны или зелени, или того и другого вместе, — сохранились юными, словно их не коснулись ни годы, ни дороги. В них все еще жили и детская любознательность и откровение, хотя годы добавили кое-что и иное: немного упрямства, немного усталости, немного осторожности. Может быть, и частицу скептицизма. Ни то, ни другое, приобретенное в зрелые годы, не выделялось особо, но жило, и глаза отражали это.

— Не понимаю, как вы ехали сюда без рабочих, без… даже не взяли лопат! Вы же собирались не на прогулку!

— Нам везде помогали, — горячо ответила она. — Только здесь… — и не досказала. Остальное было написано на ее лице.

— Я понимаю, — смутился Кондрашов. — Будь у меня единственный свободный бульдозер, я дал бы вам его хоть сейчас.

В молодости Капитолина Михайловна была мила. Не красива, а мила. Из тех, которые до преклонных лет сохраняют обаяние.

— Хорошо. Я сама поговорю с рабочими. Только не мешайте мне.

— И, думаете, они пойдут рыть ваши холмы?

— Представьте, пойдут!

— Хотелось бы посмотреть.

— Надеюсь, увидите, — не сказала, пообещала она.

День был трудным. До обеда на отводе, после обеда в машинах, на бетоне, в пекле, в поту, — рабочие собирались вечером медленно. Ни шуток, ни лишних слов. Устало садились к столу, глядели на горячий суп с содроганием: окрошки бы сейчас или другого чего, но не горячего. Ели без аппетита, вяло. И Кондрашов пожалел Капитолину Михайловну, когда она поднялась за столом, заявила, что хочет кое-что рассказать о прошлом. Вот уж не время! Один из помощников подал ей карту. Минут через двадцать станет совсем темно, что на ней увидишь.

Начала она просто, как бы отвечая на чей-то вопрос:

— Это, товарищи, карта. Вот наша степь. Примерно в этом месте мы сидим с вами и ужинаем. Совершенно белое пятно. Здесь никто никогда не жил, с самого сотворения мира. И если проехать этими местами, легко убедиться, что действительно здесь не было ни селений, ни дорог, не осталось никаких следов человека. Известно, что этими степями шли воины Александра Македонского, но они не собирались заселять пустыни, строить города. Они уничтожали даже то, что было построено, что уже отвоевали люди у пустыни…

На конце стола возник шум:

— Чавкаешь на весь Елес!

— Суп горячий…

— А мне послушать хочется! Дай-ко вылезу.

С чашкой Алимбаев прошел на другую сторону стола, попросил подвинуться, сел. Сказал извиняясь:

— Вы уж, Капитолина Михайловна, не сердитесь, чавкает он…

Она улыбнулась.

— Проходили орды Чингис-хана. Это было страшное время. Кровавый след захватчиков протянулся на тысячи верст. Селения сжигались, жители либо гибли в неравной борьбе, либо попадали в плен. Все, что было уже создано, Чингис-хан предал мечу и огню.

Кое-кто поужинал, отодвинул чашку или тарелку, но уходили немногие. Сидели, думали о чем-то. Рассказав о Чингис-хане, Капитолина Михайловна заговорила о Тамерлане. Это было ближе, память о нем жила во многих памятниках Средней Азии. Тимур тоже жег все, что встречалось на пути. Как же здесь могла прорасти, дать корни жизнь, когда самые ростки ее нещадно, варварски истреблялись!

— Так на карте и осталось белое пятно, — говорила она. — Пространство, имеющее только географическое понятие. Вот отсюда и до этого места. На огромнейшей площади.

— Не видно, Капитолина Михайловна! — сказал бетонщик Власов.

— Но у нас нет огня! — ответила она.

— Пойдемте к костру! — предложил Еремин.

— Верно!.. — поддержало несколько голосов.

Кто сел, кто лег, бросив под себя пиджак, или просто на сухую траву. В костер подбросили досок, и скоро желтые блики запрыгали, забились на темных, усталых лицах.

Она спросила, может, перенести беседу на другой раз, сегодня все сильно устали. В ответ раздалось несколько голосов: в другой раз еще можно поговорить о чем-нибудь.

— Так вот, — начала она, — белое пятно. На картах, в учебниках. И вдруг мы узнаем, что именно в этом месте, где меньше всего ученые предполагали следы жизни наших предков, обнаружены древние могильники, городище, обнаружен сам факт древнего существования людей. И не кочевников, судя по многим данным, а оседлых людей, занимающихся, вероятно, хлебопашеством, ремеслами. Это еще более удивительно! Кочевники могли быть в этих местах, но пахари, ремесленники — это открытие. Совершенно неведомая страница истории! И сказали о ней вы, товарищи, когда нашли наконечники копий, бронзовые зеркала и женские украшения. Спасибо вам за это!

Похвалу приняли. Чернявый бетонщик сказал:

— Саке подцепил эти железки.

— Кто это Саке? — спросила Капитолина Михайловна.

— Да я, — приподнялся на локте Алимбаев.

— Какой же вы молодец!

— Да я ведь как, — смутился Алимбаев, — случайно. Дамбу делал. Не специально чтобы копал.

— Но другой мог бы и не обратить внимания, — явно польстила она Алимбаеву. — А вы отнеслись как настоящий гражданин.

Именно на это и рассчитывала Капитолина Михайловна: завести беседу, втянуть людей в разговор. Потом подойти к главному, что волновало ее, ради чего она и задумала поговорить с рабочими:

— От имени руководства Института археологии и ученых, товарищ Алимбаев, я передаю вам благодарность за открытие. Попрошу, чтобы ее подтвердили письменно и вручили вам.

Опять прокатился шум: поздравляли Алимбаева.

— Но кто жил у Елеса, кто