Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Скоро… утихнет! — крикнул Алимбаев.

— Ползи… ползи, — тянул его Кондрашов.

— Руки больно…

Снова послышался шум. Тяжелый, канонадный. Он нарастал, наступал, шел валом, заглушая даже вой ветра. Раздался грохот, свист. Волна пыли, перемешанной с песком и мелкими комьями земли, хлестнула в лицо, по телу. Казалось, пошел дождь или град, но бревна под руками были сухие.

Протянув руку, Кондрашов нащупал бетон. Перебрались!

— Держись!.. Скоро…

По бетону ползти было тяжелее, ни ухватиться не за что, ни опереться ногами. Грудь и живот горели, точно люди ползли эти метры по горячему железу. Страшно хотелось пить. Еще движение — еще двадцать сантиметров вперед, теперь уже от Елеса, от бревен. Еще движение и еще. Скоро земля, там можно просто лежать, не двигаясь, пока не утихнет ураган. Еще движение… еще…

Кондрашов не понял, что случилось: кто-то схватил его, швырнул, ударил о землю. Он отчетливо почувствовал, как его подняли, почему-то слишком высоко, и уронили или сбросили. Но перед тем как упасть, он долго летел и летел против ветра, замирая и задыхаясь, как иногда в детстве во сне. И когда летел, не слышал ни шума ветра, ни грохота урагана, и падение отчего-то не принесло боли.

Не сразу понял, что произошло, и Алимбаев. Что-то вырвалось из пыли, подпрыгнуло и исчезло. Но Кондрашов перестал тянуть ремень. Алимбаев подполз к нему, щурясь, прикоснулся к лицу, увидел на лбу кровь. Отцепил с руки ремень, подтолкнул Кондрашова, стал осторожно перекатывать с живота на бок, с боку на спину. Потом подполз с другой стороны, кое-как навалил на себя, потащил…

Ураган утих лишь после обеда. Но долго еще в воздухе, закрывая солнце, висели тучи пыли.

Кондрашова и Алимбаева нашли у левого блока, уже на земле. Алимбаев сам поднялся, когда услышал голоса. Кондрашова пришлось нести к вагончику, идти не мог. Кожа на лбу была рассечена, запекшаяся кровь перемешалась с пылью. Грудь и живот покрыты ссадинами.

Сначала собрали людей. Вернулись пустые самосвалы, простоявшие на дороге. Потом собирали по степи белье, палатки, пустые бочки.

Кондрашовым завладела Капитолина Михайловна. Уложила у вагончика, принесла термос с чаем, одеколон, стала смывать грязь с лица, с груди, протирать раны одеколоном.

— Как же вы так, Владимир Борисович? — который раз спрашивала она.

В голове все еще стоял шум, но Кондрашов удовлетворенно отметил: не Иванович уже, слава богу!

У нее оказались и бинты. С перевязанной головой, с перебинтованной грудью Кондрашов поднялся кое-как, сел.

— Как там вода? — спросил с трудом.

— Бежит во всю! — радостно ответил кто-то из цветастых парней.

— Все поднимается?

— Вроде нет.

— Люди… на месте? — хотел сказать: целы ли.

— Скреперисту ногу придавило, а на бетонщика, который самый молодой, бачок с чаем свалился. Но чай уже был не сильно горячий, не ошпарил. Так только, напугал.

— Пойдем, воду посмотрим, — попросил Кондрашов. — Хоть бы не поднялась еще. Створ может разрушить…

Капитолина Михайловна вороном налетела:

— Никуда вы не пойдете! Сидите или лежите, вам непременно надо поехать в район, показаться врачу. — Обернулась, обрадованно воскликнула: — Кто-то уже едет сюда!

Кондрашов увидел газик. Проследил глазами, как он свернул к вагончику, стал боком. Потом увидел Жандарбекова. За ним женщину с санитарной сумкой. Встал, но навстречу не пошел: кружилась голова. Вспомнил, что без рубашки, босиком, в грязных брюках, весь в царапинах, да одеваться было поздно. Жандарбеков почти подбежал, спросил почему-то не у Кондрашова, а у Капитолины Михайловны:

— Как люди?

— Все на месте, — кратко и четко ответила она.

— Что с вами? — подошел к Кондрашову.

— Так… немного… — долго было рассказывать, как они пробирались через створ.

— Посмотрите, пожалуйста, — попросил сестру. — Если надо, отвезите в больницу.

— Нет, нет, — запротестовал Кондрашов.

— Сейчас приедет буфет, людям надо пообедать. И закажите ужин. Буфет будет работать на участке. — Сказал тише, только Кондрашову: — Прорвана плотина Сурекского водохранилища, вода затопила большие площади полей и выпасов. Надо принять меры, чтобы паводок не нарушил створа и дамбы. Мы пришлем из района людей.

Вот она откуда, эта бешеная вода, примчавшаяся в Елес!

— Капитолина Михайловна! — попросил Кондрашов. — Принесите мне из вагончика рубашку и ботинки.

— Вы собираетесь в больницу? — спросила она.

— На створ.

— Вы… просто ужасно! Товарищ секретарь! В таком виде…

— Да, нам необходимо посмотреть створ, — поддержал Жандарбеков.

Вода пошла на убыль, это сразу бросилось в глаза. Елес все еще шумел, бился в створ, но уже не с той силой, как утром. Выдранное с корнем дерево, откуда-то принесенное водой, застряло между правым и левым блоками, дергалось, вскидывало ветви, тараня комлем бетон.

Кондрашов перешел на правый берег. Дамбу вода не тронула, не достала. Увидел один свой сапог, другого отыскать не смог. Рубашки, сброшенной на дамбе, тоже не было, унесло ветром.

Видел, как возвращались из степи самосвалы. Сбрасывали, что удалось найти, разбросанное ураганом. Становились в шеренгу: сегодня уже не работать.

Кондрашов вздохнул: никогда еще не попадал в такие переделки.

— Счастье, что люди остались живы, — проговорил Жандарбеков.

— Не успели выйти на работу.

— Как же вы оказались на правой стороне?

— Ходил смотреть отвод. Если бы не отвод, Елес наделал бы нам бед. Смотрите, сколько набралось в котловину воды. — И добавил: — Я сегодня должен был ехать в трест.

— Опять совещание?

— Нет. Увольняюсь.

— Как увольняетесь? — насторожился Жандарбеков.

— Не хочу работать в тресте.

— А вас зовут туда?

— Есть приказ. А я не хочу.

— Так и не ходите! Зачем же увольняться?

Да, ведь Жандарбеков не знает, что приезжал Ильяс! И вообще не знает, какие отношения у Кондрашова с трестом. Зря он сказал об увольнении. Не вовремя и не к месту этот разговор.

— Вы устали, товарищ Кондрашов. Вам надо отдохнуть. Потом мы поговорим. Во вторник вопрос о ходе строительства Елесского совхоза будет рассматриваться на бюро обкома партии. Вам придется выступать. Давайте завтра или послезавтра встретимся, потолкуем.

— Сегодня у нас… какой же день?

— Пятница, — подсказал Жандарбеков. — И условимся, что до бюро никаких разговоров об увольнении или переходе в трест вести не будете. Мне бы не хотелось, чтобы вы уходили с участка. Думаю, после бюро положение изменится. Должно измениться, непременно.

Кондрашов промолчал. Месяца два назад он обрадовался бы, что строительством совхоза заинтересовался обком партии. Тогда он сам хотел этого. Но сейчас уже устал спорить с трестом. Как поведут себя на бюро Пивоваров и Ильяс? У них достаточно оснований утверждать, что все идет нормально. И как посмотрит на Кондрашова бюро, когда он выступит со своими планами.

Сказать, что Пивоваров и