Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

Все было бы хорошо, если б не докладная записка райкома партии. Она взбесила Пивоварова. Не стоило труда увидеть, что материалы для нее — дело рук Кондрашова. Хотя Пивоваров и заинтересовался запиской, может, сам настаивал бы на изменении проекта, будь он начальником участка, но как руководитель треста он готов был всеми возможными мерами отстаивать то, что уже запланировано, утверждено, пущено в ход. Попробуй сейчас внести изменения, как проектировщики снова оттянут сроки окончания проекта, работа застопорится и Елес окажется в прорыве.

Письмо райкома партии Пивоваров получил перед выездом на коллегию министерства. Прочел внимательно. Вызвал Ильяса:

— Кто таков Кондрашов?

Ильяс понимал, что Пивоварова интересует не автобиография начальника Елесского участка, не причины исключения его из партии. Это Пивоваров знал. Потому ответил:

— Мужик думающий. Его институтский проект на государственных экзаменах был самым сложным в группе.

— Не взять ли нам его в трест?

— Стоит подумать, — не понимая, отчего вдруг возник этот разговор, Ильяс ответил неопределенно.

— Пойдет?

— Думаю, пойдет. У него здесь семья, квартира. Но на участке он нужен нам больше, чем в тресте.

— В будущем году. Сейчас на участке справится кто угодно.

— Я не вижу в тресте для него подходящего дела.

— Будет контролером по качеству работ в совхозах. Примем на должность инженера по труду, а Мартынова переведем в плановый отдел.

— В чем же причина такой перестановки?

— Прочтите, — подал письмо райкома.

Ильяс согласился с Пивоваровым, когда прочел письмо. Давно известно, что лучший способ затормозить какое-либо действие, это устранить организатора. Желательно повысить в должности, чтобы не роптал, не жаловался. В другое время следовало бы поддержать дельную мысль, но сейчас трест не в силах заниматься этим. Будет окончена дамба, и участок на зиму пойдет на консервацию. Потому в Елес ни Пивоваров, ни Ильяс не ездили так часто, как на другие объекты.

23

Поездка на совещание нарушила планы Кондрашова. Еще побыть бы неделю в Елесе, развезти по линии столбы, начать бетонные работы на дамбе, тогда и ехать. Он мог бы лишний день пожить дома.

Дорогой думал, как построить отчет. Говорить ли об изменении проекта, о работе зимой, о строительстве в этом году хотя бы десяти сборных домов, чтобы к осени расселить людей. Но думалось плохо. В машине он отчетливо почувствовал, как устал за эти месяцы, как соскучился о жене, о дочери, о доме. Жара, еда всухомятку. С рассвета до ночи одно и то же: машины, бетон, жара. Сейчас хоть линия строится, все что-то новое!

В город приехали поздно. Кондрашов отпустил шофера, наказал утром быть в тресте, вошел во двор. Усталый, но возбужденный, он походил на человека, вернувшегося с края света: стоит протянуть руку, и все, что ожидалось, что думалось, на что ушли многие долгие годы — все здесь! А он медлил. Закурил, сел на крыльцо, снял кепку. Пригладил потные волосы. Улыбнулся чему-то. Только потом встал, постучал.

На стук вышла жена. В халате, босая, бросилась к нему, прижалась. Как хорошо, что она жила теперь в своей квартире и Кондрашов мог не встречаться с ее отцом!

— Я забыла с тобой поздороваться, — сказала она. — Так неожиданно…

— Здравствуй! — не отпуская ее, сказал Кондрашов. — Майка спит?

— Лежит в постели.

Но дочь уже поднялась, приоткрыла дверь:

— Где ты, мама?

— Папа приехал! — обрадовала ее мать.

Дочь колобком выкатилась за дверь, забралась на руки к отцу. Он занес ее в дом, попытался опустить на пол, но она не хотела слезать с рук.

— Папе надо умыться, — ревниво вступилась Саша. — Он хочет кушать. Давай найдем ему чистое белье, пусть искупается. — И к Кондрашову: — Как это ты сумел приехать среди недели? Я совсем не ожидала тебя.

— Совещание завтра, — ответил он.

Пока мылся, Саша приготовила ужин. Похвалилась, что снова будет работать в своей школе, уже есть приказ. Рассказала о встрече с Вороновым: интересовался, где Кондрашов, как устроился. Просил заходить, когда будет в городе. А Майя теперь сама ходит в садик и домой сама возвращается. В городе новую телевизионную вышку ставят, скоро можно будет смотреть передачи из Москвы. Говорят, новый театр будут строить.

— А у меня ничего нового нет, — проговорил он, когда Саша рассказала все о городе. — Степь и степь, да бетон. Столбы ставим.

— Почему ты стал такой черный? — спросила Майя.

— Не черный, а загорелый, — возразил Кондрашов.

— Нет, черный! — упрямо повторила Майя. — Мама когда куда-то ездила и когда загорела, то была красная. И спина у нее болела. У тебя болит спина?

— Нет.

— Значит, ты почернел, а не загорел!

— Так куда же наша мама ездила? — он посмотрел на жену.

— Все рассказала? — рассмеялась Саша. — Один раз собрались с учителями за город, так уже и сообщила отцу!

— А почему ты меня не взяла? — спросила Майя.

— Следующий раз возьмет, — успокоил ее Кондрашов. — Правда, мама?

Спать легли поздно. Майя долго расспрашивала отца о степи, какие там растут цветы, есть ли детский садик и почему отец опять не привез черепашек. Не надо было обещать, если их трудно привезти.

Постель казалась чересчур мягкой, сквозь штору пробивалась яркая полоса света, и от всего этого Кондрашов не мог заснуть.

— Ты отвык от дому, — говорила Саша. — Когда у тебя отпуск?

— Я еще мало работаю. Если дадут, то зимой, или в следующем году.

— Значит, мы с тобой не сможем летом куда-нибудь поехать?

— Вряд ли…

Мысли в голове ворочались медленно, с натугой. Кто-то проходил за окном, стуча по асфальту каблуками. Засыпая, подумал: кто же избил Папина?

— …письмо прислал.

— Что? — переспросил Кондрашов.

— Балясов, говорю.

Балясов? А он при чем?.. Ах, Балясов! Черт с ним.

Сон навалился враз, неслышным обвалом, утопив думы о степи, о Папине, случайно оказавшегося в разговоре Балясова, жену и редкие шаги за окном. Саша еще что-то сказала или спросила, но он не мог осмыслить слов, не смог переспросить.

Утром торопливо побрился, надел чистую рубашку. Вышел пораньше — не знал, на сколько назначено совещание.

В тресте зашел к Ильясу.

— В чем мне отчитываться? Сделано еще очень мало.

— Не прибедняйся, — лукаво рассмеялся Ильяс, — шеф тебя так расхваливал! И то ты успел, и другое, и третье уже на очереди стоит.

— Новость! Он ходил по участку будто ревизор, напавший на неслыханные нарушения. Ни слова ни за здравие, ни за упокой.

— Загорел ты, брат, знатно! — Ильяс увильнул от разговора о Пивоварове. — Да ровно как! Специально так не загоришь.

— Самый южный курорт в области, — отшутился Кондрашов.

— В город не хочешь?

— Зачем?

— В