Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Ты серьезно?

Ильяс не хотел показать, что разговор об этом исходит от Пивоварова, потому сказал, что он кое-что мог бы сделать, если Кондрашову надоело в Елесе. Он же понимает, что здесь квартира, семья, в Елес можно подобрать холостого человека.

— Пока работ мало, — добавил Ильяс. — А весною сам буду просить тебя вернуться. Весною ты, брат, опять понадобишься.

— Назад? — удивленно переспросил Кондрашов.

— Да. Развернешься тогда: дамба, поселок, линия электропередачи, дорога — все придется делать сразу.

— Линия будет готова через месяц! Помоги только высоковольтный провод достать.

— Ты не торопись, — посоветовал Ильяс.

Не торопиться? Разве Пивоваров не говорил Ильясу, что линия уже строится? И почему не торопиться? Есть специалист, есть столбы, позвонить в Сельэлектро и попросить изоляторы. Мухортов говорил, там ими склад завален. И к чему идти в трест, передавать участок другому, если весною опять возвращаться в Елес? Что там делать, быть на побегушках у Ильяса или Пивоварова? Штабной работой Кондрашову не приходилось заниматься.

— Подумай, — повторил Ильяс. — После совещания скажешь.

Вошло несколько человек, разговор перебили. Кондрашов пошел искать Трофимова: собирается он восстанавливать машины на участке? Приехал, посмотрел, пообещал и исчез.

Зачем Ильяс предложил уйти с участка? Какой смысл? Лучше уж сам он доведет все до конца в этом году, чтобы весною знать, что сделано, что надо делать. Значит, о постройке нескольких домов этим летом нет и речи. Следовательно, о работе участка зимой трест совсем не думает. А жаль, кое-что можно было бы сделать, не переносить на будущий сезон. Жена, конечно, была бы довольна, если б он вернулся в город. А сам Кондрашов?

Он не сразу ответил себе, но слово «нет» готово было вырваться в любой момент. Да, далеко, никаких удобств, вдали от семьи, все это он понимает. Но там работа, там жизнь, люди, машины, дамба, как все оставить?

Совещание проводилось в кабинете Пивоварова. Никого из приезжих с других участков Кондрашов не знал. Первым говорил долговязый мужчина средних лет, кудрявый, с орлиным носом — грузин или армянин, потому что по фамилии Шарап трудно было определить его национальность. Он избрал самый легкий ход, проверенный и надежный: признавал все, что надо и не надо было признавать. Участок отстающий, машины простаивают, организация работ заслуживает лучшего, текучесть кадров велика. Потому кается: он виноват и постарается исправить дела, навести порядок.

Вероятно, по пословице: лежачего не бьют! — содокладчик от треста уточнил кое-какие данные, несколько раз назвал выступавшего безответственным, однако в конце выразил надежду, что Шарап поймет и исправит положение. Участок вполне может стать одним из передовых.

Пивоваров заключил кратко:

— Предупреждаю последний раз. Не сделаете выводов, пеняйте на себя. У вас есть все возможности справиться с планом.

— Совершенно верно, — с готовностью подтвердил Шарап.

Сосед сбоку Кондрашова усмехнулся:

— Раз десять уже дают ему последнее предупреждение…

Поднялся начальник Караспанского участка, молодой казах, плотный, ладный, остриженный под машинку. Видно было, что он не намерен всю вину принимать на себя: глаза его сверкали, листки бумаги в руках были помяты. Как-то ожил и Пивоваров: взглянув на него, перестал крутить в пальцах карандаш. Ильяс подвинул блокнот, настороженно вынул авторучку. Главный бухгалтер треста раскрыл толстую книгу, готовый после каждой фразы начальника Караспанского участка уличать его в вольных и невольных согрешениях.

Баталия развернулась с перестрелки:

— Давай, Тулебаев, — кивнул Пивоваров. — Только без лишних слов.

— Мы не на тое, разговор о работе, — ответил Тулебаев.

— Скажи, почему у тебя разбежались штукатуры, — посоветовал Ильяс.

— И плотники, — добавил кто-то из трестовских.

— Ты трактор вернул из колхоза? — спросил бухгалтер.

— Он сломан. У меня будет стоять или в колхозе, какая разница?

Пивоваров остановил всех. Посмотрел на Тулебаева:

— Говори о работе.

Тулебаев заглянул в мятые листки. Скорее не затем, чтобы начать свое выступление так, как задумал, а чтобы сосредоточиться или немного успокоиться. Заглянул, опустил листки. Заговорил упрямо:

— За два с половиной года я получил несколько выговоров. Сколько было поставлено «на вид» — со счету сбился. Что дали эти выговора? Мне нужны материалы, рабочие, нужны машины…

Его перебивали, задавали вопросы, но Тулебаев говорил и говорил. Много знакомого было в отчете начальника Караспанского участка. Так же, как с Елесом, с Караспаном тоже вначале не торопились, план был мал, ездили туда редко. Хвалили на совещаниях. Потом все свалилось сразу: большой план, частые наезды начальства, выговора. А базы для разворота работ не было, не было жилья, рабочие приходили, увольнялись, участок напоминал проходной двор. Так и застрял Караспан в числе отстающих, не мог перешагнуть барьера, вырваться вперед. И будет идти отстающим до конца стройки. То же ожидает и Елес, если в этом году не будет подготовлена основа для более широких работ будущего года, подумал Кондрашов.

Тулебаева ругали все: Ильяс, выступавший первым, главный бухгалтер, начальники планового и технического отделов. Но никакого решения принято не было, это удивило Кондрашова. Пивоваров сказал, что он был в Караспане, видел все, надо принять меры.

Кондрашова слушали со вниманием. Никто не перебивал, не задавал вопросов. Говорил Кондрашов мало: что сделано, что можно успеть сделать в этом году. Готовый к спору, готовый доказывать необходимость изменения проекта, он недоумевал: неужели об этом не будет ни слова? Неужели Пивоваров промолчит? И Ильяс?

Да, они молчали.

Спрашивали другое, второстепенное.

— Во сколько обойдется линия электропередачи?

— Работа ведется по расценкам Сельэлектро, — ответил он.

— Складскими помещениями думаете обзаводиться? В этом году пока не было особой нужды.

— Так, — сказал Пивоваров. — У Кондрашова есть все возможности закончить план года раньше срока. Примем к сведению.

Поднялся, посмотрел на Шарапа, на Тулебаева. Стал говорить. Суть речи сводилась к тому, что планы у треста большие, а сроки строительства малые. Надо проявить большую организованность, настойчивость, чтобы планы выполнялись каждый месяц, каждую десятидневку. Государство ждет от строителей серьезной, напряженной работы, дело чести каждого начальника участка принять все меры, чтобы объекты были окончены и сданы в положенное время.

Казалось, сейчас Пивоваров закроет совещание, пожелает успехов и Кондрашов уйдет «добивать» дамбу, а где-то в сентябре или октябре Елес замрет до весны, до новых работ. Никто не выразил ни удовлетворения, ни печали, что планы в Елесе перевыполняются, никого не заинтересовало, что еще в этом году можно многое сделать в счет будущего года, будущих лет.

Но получилось иначе. Закончив говорить, Пивоваров отпустил всех вызванных с участков, работникам треста и Кондрашову велел остаться. Ильяс и главный бухгалтер поднялись с кресел от стола Пивоварова, сели поодаль, Трофимов пересел на крайний стул у двери. Секретарша подвинула бумагу ближе, приготовилась писать.