Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Но может быть, я хочу. Впрочем, пока тебе незачем пугаться. Аполлоны мимо нашего дома каждый день не ходят.

– Бедная Лили! Помнишь, как она впервые назвала его Аполлоном? Я очень хорошо помню. Помню, как Бернард привел его сюда на следующий день после приезда, как вы играли на лужайке, а я была в огороде. У меня и мысли не было, что́ из этого выйдет.

– Но, маменька, ты же не жалеешь?

– Не жалею, если она будет с ним счастлива. Тогда, конечно, я не стану ни о чем жалеть, даже если он увезет ее от нас на край света. Чего я могу желать, кроме как счастья для вас обеих?

– В Лондоне мужчины так же счастливы с женами, как в деревне.

– О да. Я первая могу это подтвердить.

– А что до самого Адольфуса, не понимаю, отчего нам ему не доверять.

– Конечно, милая. Если бы я ему не доверяла, я не согласилась бы на этот брак так легко. И все равно…

– Дело в том, маменька, что ты его не любишь.

– Люблю, но не так сердечно, как хотела бы любить того, кого ты выберешь себе в мужья.

Лили, хотя не говорила об этом с матерью, видела, что они не совсем так близки, как раньше. Имя Кросби между ними упоминалось часто, но в тоне миссис Дейл, в том, как она о нем говорила, не было той теплоты, какую рождает истинная любовь. Лили не анализировала собственные чувства и не старалась разобрать чувства матери, но понимала, что они не совсем такие, как ей хотелось бы.

– Я знаю, маменька его не любит, – сказала она Белл вечером того дня, когда получила от Кросби первое письмо.

– Любит, просто не так, как ты.

– Не так, как я! Белл, ты говоришь вздор. Конечно, она не любит его, как я. Но дело в том, что она вовсе его не любит. По-твоему, я не вижу?

– Мне кажется, ты выдумываешь.

– Она не сказала о нем ни единого дурного слова, но, если бы он правда ей нравился, она бы иногда говорила о нем что-нибудь хорошее. И маменька вообще его не упоминает, если я не начну первая. Если она его не одобряет, то для чего не сказала раньше?

– Ты несправедлива к маменьке, – с жаром проговорила Белл. – Неправда, будто она его не одобряет или когда-либо не одобряла. Ты знаешь маменьку. Она не станет вмешиваться в наши сердечные дела, кроме как по очень серьезной причине. На твой брак с мистером Кросби она согласилась без малейшего колебания.

– Да, это правда.

– Так как же ты можешь говорить, будто она его не одобряет?

– Я вовсе не хотела придираться к маменьке. Может быть, все еще будет хорошо.

– Конечно, все будет хорошо.

Однако, произнося эти обнадеживающие слова, Белл не хуже других знала, что, когда Кросби женится на Лили и увезет ее в Лондон, семья разделится.

На следующее утро миссис Дейл и Белл сидели вместе. Лили была в спальне и то ли писала жениху, то ли перечитывала его письмо, то ли думала о нем, то ли трудилась для него – в общем, так или иначе посвящала ему мысли и время. Стояла уже середина октября, и в гостиной миссис Дейл топился камин. Стеклянная дверь на лужайку была закрыта, тяжелые шторы опущены – все указывало на грустный факт, что последние остатки лета миновали. Миссис Дейл это всегда печалило, однако о такой печали не принято говорить вслух.

– Белл, – сказала она, внезапно поднимая голову, – там у двери твой дядюшка. Впусти его.

Ибо после того, как опустили шторы, дверь не только закрыли, но и заперли на щеколду. Белл встала и открыла дядюшке. Он редко приходил с этой стороны, а если и приходил, то обычно предупреждал о визите заранее.

– Что, уже топите? – произнес он. – Я никогда не разжигаю камины по утрам до первого ноября. Я люблю огонь после обеда.

– А я люблю огонь, когда холодно, – ответила миссис Дейл.

Впрочем, этот спор между ними начинался не первый раз, а сквайр пришел по делу и не хотел тратить время на отстаивание своей точки зрения.

– Белл, дорогая, – сказал он, – у меня к твоей матушке короткий деловой разговор. Тебя не затруднит на время нас покинуть?

Белл собрала свое рукоделие и ушла наверх к сестре.

– У маменьки дядя Кристофер, пришел говорить о деле, – сказала она. – Наверное, это как-то связано с твоей свадьбой.

Однако Белл ошиблась. Сквайр пришел говорить не о свадьбе Лили.

Когда Белл вышла, миссис Дейл не шевельнулась и не произнесла ни слова, хотя видела, что сквайр ждет ее вопроса.

– Мэри, – проговорил он наконец, – я скажу вам, зачем пришел.

Тогда она убрала шитье в рабочую корзинку и приготовилась слушать.

– Я пришел поговорить о Белл.

– О Белл? – переспросила миссис Дейл, как будто очень удивилась, что сквайру есть что сказать о ее старшей дочери.

– Да, о Белл. Лили скоро выйдет замуж, так что хорошо бы выйти замуж и Белл.

– Не могу согласиться, – ответила миссис Дейл. – Я вовсе не спешу сбыть ее с рук.

– Да, конечно. Но разумеется, вы печетесь только о ее благополучии, и я искренне могу сказать то же о себе. В обычных обстоятельствах незачем было бы торопить ее брак, однако некоторые обстоятельства могут сделать его желательным, и, думаю, они именно таковы.

По тону и поведению сквайра было видно, что вопрос его очень заботит, но в то же время ему трудно выложить свое предложение. Он немного мялся и даже как будто нервничал. Миссис Дейл из некоторой зловредности никак ему не помогала. Она досадовала, что он лезет в дела ее дочерей, и хотя, безусловно, должна была выслушать деверя, заранее настроилась против всего, что тот скажет. Закончив свою маленькую речь про обстоятельства, сквайр вновь сделал паузу, однако миссис Дейл по-прежнему сидела молча, глядя ему в лицо.

– Я очень люблю ваших дочерей, – продолжал он, – хотя вы, как мне кажется, так не думаете.

– Я знаю, что вы их любите, и они обе прекрасно это понимают, – ответила миссис Дейл.

– И меня очень заботит их благополучие. Своих детей у меня нет, и дети братьев для меня – всё.

Миссис Дейл всегда считала Бернарда естественным наследником сквайра и не думала, что ее дочери могут на что-либо претендовать. По давней семейной традиции старший мужской отпрыск Дейлов получал всю собственность и все деньги. Миссис Дейл соглашалась даже, что это правильно. Однако ей казалось почти лицемерием назвать племянника