Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

очень сблизился с дочерями миссис Дейл, особенно со старшей. Быть может, молодых холостяков-врачей не следует допускать в дома, где есть барышни. По крайней мере многие благоразумные матроны держатся такого мнения, полагая, без сомнения, что врачам следует жениться до того, как они начнут практиковать. Миссис Дейл, вероятно, считала своих дочерей еще детьми; старшей, Белл, тогда только-только исполнилось восемнадцать; или она смотрела на этот вопрос нетрадиционно, или, возможно, предпочитала доктора Крофтса и опасность для своих девочек доктору Груффену и опасности для себя. Так или иначе, молодой врач однажды по пути из Оллингтона сказал себе, что все счастье его жизни зависит от того, сможет ли он жениться на старшей дочери миссис Дейл. В то время его общий доход составлял чуть больше двухсот фунтов, и он заключил, что гестуикское общественное мнение ставит доктора Груффена куда выше; даже если когда-нибудь того сочтут чересчур старым для личных визитов к больным, у его рыжего помощника будет больше шансов преуспеть в качестве преемника. Ни у доктора Крофтса, ни у мисс Дейл своих денег не было. Что в таких обстоятельствах ему оставалось делать?

Нам нет надобности подробно расписывать любовные эпизоды докторской жизни, случившиеся за три года до начала нашего повествования. Он не признался в своих чувствах Белл, но она даже в свои девятнадцать прекрасно видела, что останавливает его лишь недостаток смелости или, вернее, избыток осмотрительности. С миссис Дейл доктор поговорил – не открыл свою любовь прямо, но намекнул на нее и сразу перешел к несбывшимся профессиональным надеждам.

– Я не то что жалуюсь на бедность, – сказал он. – По крайней мере меня моя бедность не тяготит. Однако с нынешним доходом я едва ли могу жениться.

– Но он же со временем станет больше? – спросила миссис Дейл.

– Возможно, к старости и станет, – ответил он. – Но что мне будет от него проку?

Миссис Дейл не могла сказать, что, насколько ее голос вообще имеет значение, она совершенно не против, если он будет ухаживать за Белл и женится на ней при своей бедности и при том, что в таком союзе они будут бедны вдвойне. Доктор не упоминал имени Белл; а если бы упомянул, миссис Дейл лишь посоветовала бы ему ждать и надеяться. Больше они к этому разговору не возвращались. Белл он по-прежнему о своей любви не говорил, но как-то осенним днем, когда миссис Дейл уже шла на поправку и необходимость в его профессиональных визитах отпала, он повел Белл на долгую прогулку по тропинкам среди кустов и сказал ей то, чего, безусловно, не должен был говорить, если правда желал завоевать ее сердце. Он повторил рассказ о своем доходе и объяснил, что жалеет о своей бедности лишь потому, что она не позволяет ему думать о женитьбе. «Да, наверное», – ответила Белл. «Я считал бы неправильным просить даму разделить такой доход, как мой», – продолжал он. На это Белл заметила, что у некоторых дам есть собственный доход и это может разрешить его трудности. «Я побоялся бы жениться на богатой, – сказал он, – к тому же теперь это совершенно исключено». Разумеется, Белл не спросила, почему исключено, и некоторое время они шли в молчании. «Это трудно, – сказал он наконец, глядя не на Белл, а себе под ноги, – это трудно, но я постараюсь больше об этом не думать. Полагаю, мужчина может быть так же счастлив один, как и с женой… почти». – «Возможно, даже счастливее», – ответила Белл. Затем доктор ушел, а Белл, как я уже говорил, очень твердо решила, что не влюблена в него. Могу сказать, что ни в чем другом она не была уверена так же безусловно.

В последнее время доктор Крофтс редко посещал Оллингтон. Разумеется, он приезжал, если болел кто-нибудь в Малом доме. Сквайр обращался к деревенскому аптекарю, а если требовалась более серьезная медицинская помощь, вызывал доктора Груффена. На приеме у миссис Дейл Крофтс был, потому что его позвали, однако миссис Дейл редко отправляла друзьям приглашения, и доктор прекрасно знал, что сам должен найти повод для визита. Впрочем, поводы такие он находил крайне редко, быть может чувствуя себя более к месту в работном доме или в больнице.

Впрочем, как раз в это время доктор Крофтс сделал большой и неожиданный шаг к профессиональному успеху. Однажды утром он был чрезвычайно удивлен вызовом в усадьбу к лорду Де Гесту. Семейство в усадьбе последние тридцать лет обращалось к доктору Груффену, и Крофтс, выслушав графского посланца, сперва ему не поверил.

– Граф не сильно болен, – сказал слуга, – но был бы рад, если возможно, увидеть вас незадолго до обеда.

– Вы уверены, что он хочет видеть именно меня? – спросил Крофтс.

– О да, сэр, вполне уверен.

– Не доктора Груффена?

– Нет, сэр, не доктора Груффена. Его сиятельство сыт доктором Груффеном по горло. Доктор в прошлый визит позволил себе уколоть его сиятельство.

– Уколоть?! В смысле иголкой? – изумился доктор.

– Иголкой! – воскликнул слуга. – Бог с вами, сэр. Нет, поднял его на смех, будто это кто ни попадя. Сам я не слышал, но миссис Коннор говорит, милорд был вне себя.

Итак, доктор Крофтс сел на лошадь и поехал в Гестуикскую усадьбу.

Граф был один, поскольку леди Джулия уже гостила в замке Курси.

– Здравствуйте, здравствуйте, – сказал граф. – Я не то что болею, но мне нужен маленький совет. Совершенный пустяк, но я решил, что лучше обратиться к врачу.

На это доктор Крофтс, разумеется, ответил, что охотно проконсультирует его сиятельство.

– Я все про вас знаю, – продолжал граф. – Ваша бабка Стоддард была очень близкой приятельницей моей тетки. Вы не помните леди Джемайму?

– Не имел чести ее знать, – ответил Крофтс.

– Достойнейшая была старушка и хорошо знала вашу бабку Стоддард. Видите ли, Груффен пользовал нас не помню сколько лет, но, клянусь честью… – И граф не стал договаривать.

– Нет худа без добра, – со смешком заметил Крофтс.

– Быть может, из этого выйдет что-нибудь доброе, поскольку от Груффена я ничего путного не видел. Дело вот какое: я здоров как бык.

– Выглядите вы очень крепким.

– Лучше некуда, для моих-то лет. Мне, знаете ли, шестьдесят.

– По виду вы ничем не хвораете.

– Я постоянно на воздухе, а это, я считаю, для здоровья лучше всего.

– Конечно, моцион очень полезен.

– А я совершаю моцион каждый день, – ответил граф. – Никто здесь не трудится больше меня. И позвольте сказать, сэр, когда держишь шесть или семь сотен акров, надо за ними приглядывать, иначе от них будет один убыток.

– Я постоянно слышу, что ваше сиятельство – отличный фермер.

– Да, да. Я с утра