Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

Она и впрямь была женщиной в белом – в белом шелке, отделанном белым кружевом; из драгоценных камней ее украшали исключительно бриллианты. Наряд ее, воистину прекрасный, делал большую честь трем искусницам, потрудившимся над туалетом. Лицо ее тоже было прекрасно некой холодной, бесстрастной красотой. Она вошла очень неспешно, улыбаясь направо и налево, но лишь самыми уголками рта, и заняла указанное хозяйкой место. Графине она сказала одно слово, графу – два и больше не разжимала губ. Всю дань почтения леди Дубелло принимала как безусловно причитающуюся. Она ничуть не робела и нисколько не смущалась своего молчания. Дурой леди Дубелло не выглядела, да никто и не принимал ее за дуру, однако она не дарила обществу ничего, кроме своей холодной суровой красоты, плавной поступи и туалета. Впрочем, мы можем сказать, что она дарила довольно, ибо общество считало себя у нее в долгу.

Во всей комнате при появлении леди Дубелло не шевельнулся лишь ее муж, однако не по равнодушию. Искра подлинного удовольствия вспыхнула в его глазах при виде триумфального шествия жены. Он чувствовал, что сделал партию, какая пристала ему как великому аристократу, и что весь свет это признает. А ведь леди Дубелло была всего лишь дочерью сельского священника, не поднявшегося выше архидьякона.

– Как замечательно та женщина ее воспитала, – сказала графиня Маргаретте перед отходом ко сну. Упомянутой женщиной была миссис Грантли, жена священника и мать леди Дубелло.

Граф был очень недоволен, поскольку судьба и порядок знатности определили ему вести к столу леди Кландидлем. Он почти оскорбил ее, когда она любезно предложила помочь ему, вместо того чтобы опереться на его руку.

– Тьфу! – буркнул он. – Нелепость, чтобы двум старикашкам вроде меня и вас поручили поддерживать друг друга.

– Говорите за себя, – со смехом ответила ее милость. – Я уж во всяком случае могу идти без поддержки.

И это было в целом правдой.

– Ваше счастье! – проворчал граф, усаживаясь.

И он для облегчения подагрических мук пустился любезничать с леди Дубелло, сидевшей от него слева. На графские улыбки и графские зубы, когда он нашептывал сальные пустяки хорошеньким молодым женщинам, стоило подивиться. Какими бы ни были сальные пустяки в тот день, леди Дубелло выслушивала их безмятежно, благосклонно улыбалась и отвечала односложно.

Кросби выпало вести леди Александрину, за что тот был чрезвычайно благодарен. Пусть даже после женитьбы он вынужден будет отказаться от таких знакомств, как с семейством Де Курси, ему хотелось по возможности сохранить дружбу с леди Александриной. Какую пользу принесло бы Лили такое общение, будь оно возможно! Сколько извлекла бы из него милая девочка! Ибо, при всем очаровании милой девочки, Кросби вынужден был признать, что ей кое-чего недостает – умения держаться и говорить, которое некоторые называют стилем. Лили очень многому может научиться у леди Александрины – и, без сомнения, именно по этой причине он так старался ей сейчас угодить.

И леди Александрина, по всему, была не против. За весь обед она не сказала ему ни слова о Лили, хотя упомянула и Дейлов, и Оллингтон, показав, что знает, где он гостил, потом заговорила о последних лондонских приемах, на которых, как вспомнил теперь Кросби, они общались почти нежно. Очевидно было, что она не хочет с ним ссориться, и так же очевидно, что она избегает говорить о его помолвке. У Кросби не было ни малейших сомнений, что ей все известно. И так продолжалось, пока дамы не вышли из комнаты.

– Итак, вы тоже женитесь, – сказал Досточтимый Джордж, рядом с которым Кросби оказался после ухода дам.

Кросби расправлялся с грецким орехом, поэтому счел, что может не отвечать.

– Лучшее, что мужчина может сделать, – продолжал Джордж. – То есть, конечно, если он ухватил свой главный шанс, а не попал впросак. Не дело болтаться, пока не окажешься стариком.

– Уж вы-то по крайней мере не прогадали.

– Да. Я кое-что приобрел и намерен это сохранить. Что будет с Джоном, когда родитель сыграет в ящик? Порлок не даст ему куска хлеба с сыром и кружки пива, даже если он будет помирать с голоду. Во всяком случае, по своей воле.

– Мне говорили, ваш старший брат женится.

– Это вам Джон сказал. Он всем такое говорит, просто чтобы меня позлить. Я не верю ни единому слову. Порлок – закоренелый холостяк, и, судя по всему, что я слышу, вряд ли он долго протянет.

Так Кросби ловко свернул на другую тему и к тому времени, как все встали из-за стола, еще не сказал о себе ничего компрометирующего.

Однако вечер еще не закончился. В гостиной Кросби постарался избежать разговора с графиней, полагая, что атаку скорее предпримет она, чем кто-нибудь из дочерей. Так что он беседовал сперва с одной из них, затем с другой, пока наконец вновь не оказался наедине с Александриной.

– Мистер Кросби, – тихо проговорила она, когда они стояли у одного из дальних столов, спиной к остальному обществу, – расскажите мне что-нибудь про мисс Лилиан Дейл.

– Про мисс Лилиан Дейл! – повторил он.

– Она очень хорошенькая?

– Да, она, безусловно, хорошенькая.

– Мила, привлекательна, умна, и все это чарует? Она – совершенство?

– Она очень привлекательна, – ответил Кросби, – но я не считаю ее совершенством.

– А какие у нее недостатки?

– Честно ли задавать такой вопрос? Допустим, кто-нибудь спросил бы меня, какие недостатки у вас, думаете ли вы, что я бы ответил?

– Уверена, что ответили бы и перечислили очень длинный список. Однако мисс Дейл вы обязаны считать совершенством. Будь джентльмен помолвлен со мной, я ждала бы, что он перед всем светом объявит меня верхом совершенства.

– Но допустим, джентльмен с вами не помолвлен?

– Это другое дело.

– Я с вами не помолвлен, – сказал Кросби. – Такие счастье и честь для меня, боюсь, совершенно недосягаемы. И тем не менее я готов где угодно присягнуть, что вы – совершенство.

– А что на это сказала бы мисс Дейл?

– Позвольте заверить, что мнения о друзьях, которые я высказываю, всегда будут моими собственными, не зависящими от чьих-либо еще.

– Так, значит, вы еще не считаете себя порабощенным? Сколько месяцев такой свободы вам осталось?

Минуту Кросби молчал, затем заговорил очень серьезным тоном:

– Леди Александрина, я прошу вас о великом одолжении.

– Каком же, мистер Кросби?

– Можете ли вы по доброте, по дружбе ко мне не связывать мое имя с именем мисс Дейл, покуда я здесь?

– Вы поссорились?

– Нет. Сейчас я не могу объяснить вам свою просьбу, но до отъезда все вам объясню.

– Объясните мне!

– Я