Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

Кросби ответил, что еще не имел такого удовольствия.

– Он сейчас здесь. Я б на ней не женился, будь у нее хоть десять раз по тридцать тысяч. Ну уж нет, клянусь Богом. А он вроде как даже доволен. И вообразите, он теперь думает исключительно о деньгах. Просто неслыханно. Но вот что я вам скажу – Джордж еще останется в дураках, потому что Порлок женится. Я слышал от Колпеппера, который с Порлоком не разлей вода. Как только Порлок услышал, что она в интересном положении, тут же решил натянуть брату нос.

– Какой великий знак братской любви, – заметил Кросби.

– Я знал, что так будет, – продолжал Джон, – и говорил так Джорджу, пока тот не полез в хомут. Ему всего-то и надо было подождать лет пять, и опасность миновала бы, потому что Порлок ведет чертовски нездоровую жизнь. Не удивлюсь, если теперь он подастся в святоши и начнет петь псалмы или что-нибудь в таком духе.

– Никогда не знаешь, чего от человека ждать.

– Да уж. Но вот уж я, будьте покойны, не брошу своих привычек. Если и женюсь, то не с тем, чтобы себя похоронить. Кстати, старина, у вас сигары есть?

– Что? Вы предлагаете курить здесь?

– А почему бы нет? Мы от женщин далеко.

– Пока я живу в этой комнате – нет. К тому же пора переодеваться к обеду.

– Неужели? А ведь правда, клянусь Богом. Но я прежде намереваюсь покурить. Так про вашу помолвку все врут?

– Да, насколько я знаю, – ответил Кросби.

И на этом Досточтимый Джон ушел.

Что было делать Кросби со своей помолвкой прямо сейчас? Он предполагал, что леди Джулия Де Гест о ней разболтает, но не решил, как себя вести. Ему не приходило в голову, что его немедля уличат в преступлении и потребуют ответа, виновен или нет. У Кросби и мысли не было отпираться, но сразу объявлять о помолвке с Лили Дейл ему тоже не хотелось. Он чувствовал, что таким образом он лишит себя всех удовольствий таких домов, как замок Курси, а почему бы напоследок не насладиться радостями холостяцкой жизни? То, что он минуту назад отрицал свою помолвку перед Джоном Де Курси, никакого значения не имело. Всякий поймет, что в разговоре с таким человеком не хочется разглашать обстоятельства личной жизни. Тому, что повторит Джон, никто не поверит – даже сестры. Однако теперь Кросби предстояло решить, что он ответит на тот же вопрос дамам Де Курси. Отпираться перед ними – дело очень серьезное. Да и как он может отпираться, если здесь леди Джулия?

Отпираться! Неужели он впрямь этого хотел – и впрямь мог помыслить о такой неверности, о таком малодушии? Еще сегодня утром Кросби прижимал Лили к сердцу, клялся ей и себе, что у нее не будет повода в нем усомниться. Неужели он, торжественно говоривший себе, что связан с Лили навеки, к добру или к худу, уже просчитывал, не выгоднее ли от нее отречься? Как только он мог думать о таком, не называя себя мерзавцем? Однако на самом деле Кросби ничего не просчитывал. Он хотел всего лишь избежать разговоров, придумать уклончивый ответ. Ему не приходило в голову смело сказать графине, что слухи лгут и мисс Дейл для него ничто. Однако не может ли он искусно отшутиться, даже в присутствии леди Джулии? Мужчины так поступают, отчего ему нельзя? Считается, что забота о чувствах дамы не позволяет жениху открыто говорить о помолвке. Тут Кросби вспомнил, как свободно обсуждали его положение во всех окрестностях Оллингтона, и впервые почувствовал, что семейство Дейл вело себя почти неделикатно. «Полагаю, это делалось нарочно, чтобы крепче меня привязать, – сказал он себе, затягивая галстук. – Как же глупо было после такого приезжать сюда, да и куда бы то ни было».

И отправился в гостиную.

Для него почти облегчением стало не услышать с порога обвинения в грехе. Все мысли Кросби были настолько поглощены одним, что он ждал атаки в первый же миг, однако его приветствовали без каких-либо намеков. Графиня в своей обычной тихой манере пожала ему руку, как будто они виделись только вчера. Граф, сидевший в кресле, громко спросил стоящего рядом джентльмена, кто этот незнакомец, а затем, протянув два пальца, буркнул какие-то извинения. Однако Кросби таким было не смутить. «Как ваше здоровье, милорд?» – спросил он, отворачиваясь к кому-то еще, и больше хозяина дома не замечал. «Не узнал! Так я и поверил!» – сказал себе Кросби. Он был убежден, что, несмотря на пятно, оставленное помолвкой, в общественной значимости ничуть не уступает графу. Вскоре после этого он оказался в другой части гостиной, подальше от старших, с леди Александриной, кузиной Де Курси мисс Грешем и еще несколькими младшими гостями.

– Так у вас леди Дубелло? – спросил Кросби.

– О да! Так любезно с ее стороны, – ответила леди Маргаретта.

– Она отказала герцогине Сент-Бенгей, – подхватила Александрина. – Надеюсь, вы цените, что вас пригласили с нею увидеться. Некоторые прямо напрашивались в гости.

– Я благодарен, но, правду сказать, более за случай вновь побывать в замке Курси и увидеть его всегдашних обитателей, чем за леди Дубелло. А он здесь?

– О да! Где-то в гостиной. А, вот он, стоит рядом с леди Кландидлем. Он всегда так стоит перед обедом. А вечером сидит примерно так же.

Кросби видел его, когда входил в комнату, как видел и всех остальных – не мог же он упустить светскую обязанность оглядеть всех присутствующих. Однако реноме требовало притвориться, будто он не заметил лорда Дубелло.

– А ее милость еще не спускалась? – спросил он.

– Она всегда последняя, – ответила леди Маргаретта.

– И это притом, что ее всегда наряжают три горничные, – добавила Александрина.

– Однако, когда ее туалет закончен, он бывает так великолепен! – сказал Кросби.

– О да! – с жаром проговорила Маргаретта.

Тут дверь отворилась, и вошла леди Дубелло.

Все засуетились. Даже подагрический старый граф заерзал в кресле и попытался изобразить любезную улыбку. Графиня вышла вперед и произнесла маленькую речь, полную комплиментов, на что виконтесса лишь благосклонно улыбнулась, не проронив ни слова. Леди Кландидлем, несмотря на тучность, тяжело поднялась и, оставив виконта, присоединилась к кружку. Барон Потснеф, прославленный немецкий дипломат, прижал руки к груди и низко поклонился. Досточтимый Джордж, который последние четверть часа простоял молча, заметил ее милости, что ей, верно, в гостиной немного прохладно, а леди Маргаретта и леди Александрина вспорхнули и прощебетали свои маленькие приветственные речи, надеясь на то-то и умоляя о