Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

смотрел на вас больше, чем на знакомую. Я смотрел на вас как на друга. В прошлом я порою дерзал надеяться, что однажды смогу сказать даже больше. Признаю, что у меня не было основания для таких надежд, но мне ведь дозволено по-прежнему считать вас другом?

– О да, конечно, – ответила Александрина очень тихо и с некоторой долей нежности. – Я всегда считала вас другом.

– Оттого я и посмел обратиться к вам с этой просьбой. Тема не такова, чтобы сейчас я мог открыто говорить о ней без сожалений. Но обещаю, что хотя бы вам я все объясню до отъезда.

Ему удалось по крайней мере заинтриговать леди Александрину.

– Я решительно не верю, что он помолвлен, – сказала она перед сном леди Амелии Гейзби.

– Вздор, дорогая моя. Леди Джулия не стала бы говорить так определенно, если бы не знала. Разумеется, он не хочет, чтобы это обсуждали.

– Если что-то и было, он уже разорвал помолвку, – упорствовала леди Александрина.

– Я уверена, что разорвет, если ты его обнадежишь, – заметила сестра с истинно сестринской добротой.

Глава XVIII. Первое любовное письмо Лили Дейл

В постель Кросби укладывался довольно-таки гордый собой. Он сумел отвести обвинение, не сказав ничего, за что совесть его бы осудила. По крайней мере так он говорил себе. Его слова должны были создать впечатление, что некий вопрос о помолвке между ним и Лилиан Дейл обсуждался, однако ничто еще не решено окончательно. Впрочем, поутру совесть начала его укорять. Что подумала бы Лили, если бы узнала обо всем? Посмел бы он сказать ей или кому бы то ни было, что́ на самом деле творится в его душе?

Лежа в постели и зная, что до необходимости подвергать себя ванне у него в запасе еще час, Кросби чувствовал, что ненавидит замок Курси и его обитателей. Кого меж ними можно сравнить с миссис Дейл и ее дочерями? Он презирал Джорджа и Джона, испытывал отвращение к графу. К самой графине Кросби был совершенно равнодушен, считая, что с ней полезно водить знакомство, но лишь как с владелицей замка Курси и лондонского особняка. Что касается дочерей, он порой всех их высмеивал – даже Александрину, которой только что изъяснялся в любви. Возможно, она немного ему нравилась, но это чувство никак не затрагивало его сердце. Он ясно понимал, как мало на самом деле стоят замок Курси с его привилегиями, леди Дубелло, леди Кландидлем и все прочее. Он был куда счастливее на оллингтонской лужайке, куда более доволен собой, чем даже под великолепным кровом леди Хартлтоп в Шропшире. Леди Дубелло даже в глубине души не стремилась к чему-то иному, однако Кросби не был леди Дубелло в мужском обличье. Он знал: есть кое-что получше и это кое-что достижимо.

И все равно атмосфера Курси была сильнее его. Обдумывая это все, Кросби чувствовал, что заражен неисцелимой проказой и должен подчинить болезни всю свою жизнь. Бесполезно было говорить себе, что оллингтонский Малый дом лучше замка Курси. Сатана знал, что небеса лучше ада, но понял, что ад больше ему подходит. Кросби высмеивал леди Дубелло, даже в кругу ее знакомых, самыми язвительными словами, какие умел найти, и все же ценил привилегию находиться с ней под одним кровом. То была колея, в которую он попал, и Кросби сознавался себе, что выбраться из нее свыше его сил. Все это грызло его еще в Оллингтоне, теперь же, в замке Курси, приводило почти в отчаяние.

Не лучше ли бежать отсюда, не медля ни минуты? Кросби почти признался себе, что раскаивается в помолвке с Лилиан Дейл, однако по-прежнему был намерен сдержать слово. Честь обязывала его жениться на «этой девочке», и, глядя на балдахин над кроватью, Кросби говорил себе, что он человек чести. Да, он пожертвует собой, но не нарушит обещания. Его благородство такого не допустит.

Но правильно ли он отказался от разумного предложения Лили накануне отъезда, когда она сказала, что им лучше расстаться? Кросби не говорил себе, что в ту минуту ему просто не хватило мужества согласиться. Нет. «Благородство не позволило мне поймать бедную девочку на слове» – таким виделось ему его поведение. Он был чересчур ей верен, а в итоге оба будут несчастны до конца дней! Кросби знал, что жизнь с семьей на малый доход не будет ему в радость. Никто не судил его за это строже, чем он сам. Однако исправлять издержки раннего воспитания было уже поздно.

Так он дебатировал сам с собой, лежа в постели, разбивая одни доводы другими снова и снова, однако все они убеждали, что его помолвка – несчастье. Бедная Лили! На прощанье она заверила жениха, что никогда в нем не усомнится. И в то первое утро их разлуки Лили тоже лежала в постели без сна, думая об их взаимных клятвах. Как свято она будет их блюсти! Как будет любить мужа всем сердцем и всей душой! И не просто любить, но и служить ему во всем ради его блага в этой жизни и, если возможно, в следующей.

– Белл, – сказала Лили, – вот бы ты тоже выходила замуж.

– Спасибо, дорогая, – ответила Белл. – Может статься, когда-нибудь выйду.

– Ах, но я не шучу. Дело очень серьезное. И будь ты в том же положении, что и я, нам легче было бы это обсуждать. Как ты думаешь, я сделаю его счастливым?

– Да, я уверена.

– Счастливее, чем он был бы с любой другой, кого может встретить? Я не смею так думать. Я бы завтра от него отказалась, если бы увидела, что с другой ему будет лучше.

Что бы сказала Лили, если бы познакомилась с неотразимой леди Александриной Де Курси?

Графиня была с Кросби чрезвычайно любезна, о помолвке его не спрашивала, но довольно много говорила о его визите в Оллингтон. Кросби был приятным для дам гостем в большом доме. Он охотился, но не столь самозабвенно, чтобы проводить с егерями все дни. Интересовался политикой, но не просиживал каждое утро за протоколами парламентских заседаний, готовя партийную тактику. Читал, но не посвящал себя книгам без остатка. Любил лошадей, но не пропадал в конюшне с утра до вечера. Умел поддерживать беседу, когда требуется, и удалиться, когда не нужен дамам. В день по приезде он между завтраком и ланчем много и очень мило говорил с графиней. Она по-прежнему легонько подтрунивала над его затянувшимся проживанием среди примитивного сельского племени Дейлов, а он принимал ее мелкое ехидство как нельзя более благодушно.

– Шесть недель в Оллингтоне безвыездно! Наверняка