Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

к своей тетке в настоятельский дом – видать, сочла, что к отцу в Пламстед заезжать слишком хлопотно. Ее отец, вы знаете, архидьякон. Говорят… но ее милость ваша приятельница!

– Вовсе не приятельница, мы едва знакомы. До ее высот мне так же далеко, как ее отцу.

– До нее всем далеко. Говорят, она со старым джентльменом почти и не разговаривает.

– Что, с отцом?

– Нет, с мистером Хардингом. Который сейчас литанию пел. А вот и он, сэр, выходит из настоятельского дома.

Они стояли у выхода из трансепта, и мистер Хардинг прошел мимо них. Сгорбленный, шаркающий, в черных бриджах и длинных черных гетрах, которые болтались на худых ногах, он на ходу потирал руки, но тем не менее шел быстро и не семенил, хотя в его походке и чувствовалась неуверенность. Когда старик проходил мимо, сторож его приветствовал, и Кросби тоже приподнял шляпу. Мистер Хардинг приподнял свою, поклонился и как будто собрался что-то сказать. Кросби подумал, что в жизни не видел человеческого лица, на котором так явно читалась бы доброта. Однако старик не заговорил, а полуобернулся и зашаркал прочь, как будто устыдился своего намерения.

– Из таких вот и делают ангелов, – заметил сторож. – Да только не много получится ангелов, если они должны быть такими же добрыми, как он. Премного благодарен, сэр.

И он сунул в карман полученные от Кросби полкроны.

«Значит, это дед леди Дубелло», – сказал себе Кросби, медленно идя к богадельне по дороге, которую указал ему сторож. Он недолюбливал леди Дубелло, поскольку она его третировала – даже его. «Из старого джентльмена, возможно, и получится ангел, – мысленно продолжал он, – но из внучки – точно нет».

Он неспешно прошел по мостику и в воротах богадельни вновь увидел мистера Хардинга.

– Я собирался зайти и осмотреть заведение, – сказал Кросби, – но, возможно, мое вторжение некстати?

– Нет-нет, что вы, заходите, конечно, – ответил мистер Хардинг. – Не то чтобы я сам чувствовал себя здесь вполне как дома. Я здесь не живу… больше не живу. Но я хорошо знаю это место и могу вам его показать. Вот дом смотрителя. Быть может, нам не стоит так рано туда заходить – у хозяйки очень большая семья. Хозяйка – замечательная дама и большой мой друг, как и ее муж.

– Вы хотите сказать, он смотритель?

– Да, смотритель богадельни. Вы видите дом, сэр. Не правда ли, он очень красив? Очень красив. Мне думается, я в жизни не видел дома красивей.

– Я бы так далеко не зашел, – произнес Кросби.

– Однако вы согласились бы со мной, если бы прожили здесь двенадцать лет, как я. Я прожил в этом доме двенадцать лет и не думаю, что на земле есть место милее. Вы когда-нибудь видели такой газон?

– Да, он очень хорош, – ответил Кросби, припоминая лужайку перед Малым домом и приходя к выводу, что оллингтонский газон куда лучше здешнего.

– Я сам его устроил. Когда я только сюда въехал, здесь были цветочные бордюры с мальвами и все такое. С газоном стало куда лучше.

– Безусловно.

– С газоном точно стало лучше. И те кусты тоже я посадил. Во всем графстве нет такой лавровишни.

– Вы были здешним смотрителем, сэр? – И Кросби, задавая вопрос, вспомнил, что в очень ранней молодости читал в газетах что-то о споре из-за Хайремской богадельни в Барчестере.

– Да, сэр. Я двенадцать лет был здешним смотрителем. Ах-ах-ах! Если бы новым смотрителем назначили джентльмена, ко мне не расположенного, я бы очень горевал, очень. А так я прихожу и ухожу, когда хочу, почти как прежде… Но меня не сняли с должности. Я по некоторым причинам счел за лучшее уйти с нее сам.

– И теперь вы живете в настоятельском доме, мистер Хардинг.

– Да. Но я не настоятель. Настоятель – мой зять, доктор Эйрбин. Другая моя дочь тоже замужем неподалеку, так что воистину мои межи прошли по прекрасным местам.

Затем он повел Кросби к старикам, заходя к каждому в комнату. Здесь доживали свой век неимущие старые барчестерцы, и мистер Хардинг рассказал Кросби всю историю богадельни и своего ухода.

– Я, знаете ли, не хотел уходить, думал, это разобьет мне сердце. Но я не мог остаться, когда такое говорили, просто не мог. И более того, мне было бы неправильно остаться. Теперь я это понимаю. Но, мистер Кросби, когда я, опираясь на руку дочери, прошел в эту арку, я думал, мое сердце не выдержит.

И пока старик говорил, по его щекам то и дело сбегали слезы.

История эта долгая, и мы не станем ее здесь повторять. И совершенно незачем было рассказывать ее мистеру Кросби. Просто мистер Хардинг был стар, болтлив и любил повспоминать прошлое. Однако вот что отметил Кросби: излагая свою историю, священник никого не обвинял, хотя с ним поступили дурно, очень дурно.

– Все оказалось к лучшему, – закончил он, – тем более что меня не лишили радости по-прежнему здесь бывать. Я бы провел вас в дом, очень, очень уютный, да только так рано это неудобно, там очень большая семья.

При этих словах Кросби вновь подумал о собственном будущем доме и скудном доходе.

В начале разговора со старым джентльменом он представился и упомянул, что едет в Курси.

– И там, насколько я понимаю, я увижусь с вашей внучкой.

– Да, да, она моя внучка. У нее теперь другой круг, и я нечасто ее вижу. Мне говорили, она достойно исполняет свои обязанности в той сфере жизни, какую Господу угодно было ей определить.

«Это смотря что считать обязанностями виконтессы», – подумал Кросби.

Впрочем, с новым знакомым он простился, не упоминая больше леди Дубелло, и часам к шести вечера подъехал в наемном экипаже к парадному входу замка Курси.

Глава XVII. Замок Курси

Замок Курси был полон. Прежде всего, здесь собралось все семейство Де Курси. Был граф… и графиня, само собой. Это время года леди Де Курси всегда проводила дома, а вот граф в былые времена частенько отсутствовал. Он имел обыкновение посещать королевские приемы, гостить в Шотландии, продлевать – вынужденно, без сомнения, – лондонские сезоны, проводить время на водах в Германии, возможно, с целью изучить церемонии немецких дворов, к тому же ему приходилось отлучаться по различным надобностям своего жизненного призвания, ибо граф Де Курси был великий придворный. Однако в последнее время подагра, боли в пояснице и, может статься, уменьшившееся светское обаяние примирили его с семейными обязанностями, и теперь граф жил в замке почти безвыездно. Графиня в прежние