Пешком с войны - Мария Семёновна Корякина-Астафьева

Перед Князевыми была широкая ровная поляна. Она раньше всего вытаивала и зеленела. На этой поляне мы часто играли в «бить-бежать» или в «матки». Мячик то и дело залетал к Князевым в палисадник, плотно загороженный с улицы крашеными досками от разобранных товарных вагонов.

Иногда за мячом бегала Верка. Князиха Князихой, а с Веркой, их дочерью, темноволосой худенькой девчонкой, мы играли дружно. Верка добрая и услужливая. Но пока она откроет ограду, пока сбежит вокруг дома, пока в огороде появится — ждать надоест, и потому чаще в огород залезал кто-нибудь из нас.

Лазая в огород за мячом, мы нечаянно сломали в изгороди несколько узеньких, тонких досок и примяли малинник.

Князиха, завидев нас в огороде, грозилась отобрать мяч да еще и крапивой отхлестать.

Вконец испортились соседские отношения из-за того, что повадилась в наш огород князевская свинья. Мы, бывало, только и слышим:

— Ребята, выгоните-ка свинью из огорода!

— Ленька, князевская свинья по морковной гряде ходит!

— Галка, свинья гряду роет!..

Носились мы за свиньей как угорелые. Только выгоним, а она уж опять где-то поблизости хрюкает… Мы ее и камнями, и метлой понужали, а свинье этой проклятой все одно неймется.

Под вечер, когда коров угнали в ночь, отец вычистил в стайке, распахнул в ней настежь дверь, чтобы проветрилось. Он следил за порядком и парней к этому приучал. Навоз всегда выкидан, пол подметен, подстилка сменена.

На стене в стайке два медных ботала висят на ремнях — одно большое, другое поменьше.

И попадись же эти ботала на глаза Генке Стрижову. Посмотрел он на них, звякнул ими раз-другой, бородавку над глазом почесал и сказал решительно:

— Все! Будет дело!

А какое дело — не сказал. Генка ждет, домой не уходит. Мы тоже ждем. А чего — не знаем. Мать досадила капустную рассаду, полила и ушла из огорода.

Нам надоело ждать у моря погоды, и мы начали играть в «лунки». Генка играть отказался, а все похаживал да на князевский дом поглядывал. Но вечер же, Князиха свинью свою давно уже заперла…

На другой день, прибирая в ограде, вдруг слышим:

— Ребята! Свинья-то всю рассаду вырыла!..

Генка первым рванул в огород, нам крикнул, как приказал:

— Айда за мной!

Мы ринулись, друг дружку топчем, бегаем по бороздам, гряды осыпаем. А Генка вдруг в стайку метнулся, схватил со стены ботало и снова в огород, еще и дверь за собой запер. Как бес, перемахнул через гряду, упал на свинью верхом и — раз ей на шею ботало!

Свинья остановилась, очумело помотала головой. Звякнула боталом и шарахнулась сперва в одну сторону, потом в другую, бежит быстрей-быстрей на коротеньких-то ножках. И чем быстрее бежит, тем ботало сильнее брякает. Упадет свинья, вскочит, хрюкнет и опять мчится. До того добегалась, что брякнулась возле тополей и подняться уже не может. Насилу мы на ноги ее поставили. Она постояла, пошаталась и опять бухнулась. Лежит свинья, глаза закрыла. Мы орем, пинаем ее, щекочем — лежит…

Оттащили ее подальше, сняли ботало и забрались на сеновал — ждем, что будет.

Что было — и вспоминать неохота.

Князиха прибежала, ревет, ругается.

— Твои, — говорит, — Архиповна, ребята свинью нашу загубили… Не по-соседски это… Мы никому худа не делаем…

Попало нам тогда от матери из-за князевской свиньи, как говорится, по первое число.

Отец работал во вторую смену, домой вернулся ночью, и мать ему ничего не стала говорить про свинью. Утром все рассказала за завтраком.

Отец слушал и молчал. Когда наелся, встал из-за стола и ушел в огород, обошел изгородь, проверил — все исправно. Оказалось, свинья подкопы делала, где вздумает, там подкопает — и в огород! Заглянул отец в стайку, увидел на полу у порога ботало, убрал, вернулся в избу, посмотрел на нас, разом оробевших да смирных, и сказал:

— На место класть надо.

И в этот момент пришла тетя Нюра Исупова. Поздоровалась, на мать со значением посмотрела, на отца, хмыкнула и присела на табуретку:

— Ну что, Архиповна, и теперь оправдывать ее станешь?! Ни к нам, ни к Стрижовым свинья колдуньина навадилась, твои гряды месит!..

Мать пожала плечами и, вздохнув, сказала:

— Соседское дело, огороды рядом, не все ли равно скотине…

— Вот-вот!.. Я так и знала! Простодушная ты, Архиповна, вот что я скажу!

Костя-околыш

Дядя Костя Исупов в молодости служил в кавалерии, привязался к коням и после уж не мыслил без них жизни. С давних пор он работает на конном дворе старшим конюхом, летом носит милицейскую фуражку с красным околышем за неимением кавалерийской, и его прозвали Костей-околышем.

У дяди Кости и тети Нюры было две дочери — Лизка и Танька. Дядя Костя — черноволосый, красивый, еще не старый мужчина. У него небольшой ровненький нос, малиновый и очень аккуратненький, как у красной девицы, рот, а над ним, точно две черные капельки — усики. В глазах его, серых и открытых, как в зеркале, было видно: весело ему или грустно.

Зимой дядя Костя иногда приезжал домой на лошади обедать. Завидев его, мы с шумом и криками бежали навстречу, сворачивали с дороги в снег, давали, лошади поравняться с нами и валились в сани. Удавалось это редко, чаще мы с криками бежали за санями, почти настигали их и норовили упасть на шуршащую солому, но, не рассчитав, падали мимо. Пока мы барахтались и поднимались, сани уже были далеко. Дядя Костя, обернувшись, смеялся, придерживал коня, и мы, измученные, все в снегу, забирались в сани…

Потом мы терпеливо ждали, когда дядя Костя поест, опять усаживались в сани, ехали до хлебозавода и оттуда возвращались пешком, наперебой рассказывая, кто как упал, как уселся, кто кого придавил.

На работе дядю Костю уважали и хорошо ему платили. На радостях он часто выпивал и, возвращаясь с работы навеселе, все пытался петь свою любимую песню. Голоса у дяди Кости не было вовсе, он просто по слогам резко выговаривал слова песни и отчаянно тряс головой.

Н-на-чи-на-ют-ся дни з-за-ла-тые

Вар-равс-кой н-ни пра-даж-най л-л-люб-ви!

Где ж вы, кон-ни м-маи вар-р-ра-ны-я,

Чер-ны вор-р-раны, кон-ни м-маи!..

Приближаясь к дому, дядя Костя «пел» свою песню тише, мягче, а подходя к калитке, вовсе затихал, потому что тетя Нюра уже заждалась мужа, не на шутку освирепела и встречала его у калитки с руганью, а то и с кулаками, называла его шалопутным ишаком, бездельником и паразитом и по-женски несильно пинала мужа, тыкала кулаками в