Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

напомнили Галимджану один случай. Лет пятнадцать назад, когда Бибинур только что переехала сюда учительствовать, он выбрал время, чтобы навестить сестру. В те времена он ещё работал секретарём райкома в соседнем районе. Много с тех пор воды утекло, а мостки не изменились. Вероятно, они устроены в ту пору, когда в Зелёном Береге впервые была поставлена пароходная пристань. Конечно, не обошлось без того, чтобы это «сооружение» не ремонтировали с тех пор. Но это уже частность. Так вот, дойдя до середины мостков, Бибинур, встречавшая брата, вдруг закричала страшным голосом. Галимджан, шедший впереди, оглянулся. И что же? Бибинур с бледным, искажённым от страха лицом сидит на корточках, обхватив голову руками. Стоило большого труда успокоить её и перевести по мосткам. Вообще-то сестра у Галимджана не из пугливых, но незадолго перед тем она пережила большое потрясение: её муж, только что вернувшийся с фронта, умер прямо на улице от разрыва сердца. Вот это и подкосило Бибинур. Уже перейдя мостки, она долго стояла у стены ближайшего дома, сжимая ладонями виски.

…По ту сторону оврага Галимджан засмотрелся на старинную башню, которая когда-то, вероятно, была угловой вышкой крепости. В каждый приезд он с неизменным любопытством смотрит на башню. Сколько ей лет? Чего только не перевидала она на своём веку! Сохранились документы, свидетельствующие о том, что в одно из весенних половодий Кама подступила к самой башне. Галимджан обернулся назад, смерил глазами высоту. «Ого, мостки-то, оказывается, были тогда под водой!»

На главной улице городка Галимджан повеселел: теперь уже недалеко идти. День нынче будний, и всё же улица не пустует. Никто из прохожих не глазеет, подобно Галимджану, по сторонам. Для них и новые жилые дома, и магазины стали привычными. А вот приезжему есть на что посмотреть. На улице, пожалуй, больше машин, чем подвод. И никого это не удивляет. Лошади, и те уже не шарахаются при виде несущихся автомобилей. Всё же кое-что в городе осталось без изменений. Галимджан, как старый партработник, не мог не отметить, что здешние райкомовцы предпочли остаться в старинном двухэтажном доме. Правда, подновили его, подкрасили. А сад райкомовский так разросся, что из-за вершин деревьев виден только самый конёк зелёной крыши. Но вот старое здание больницы окружено новыми пристройками. Ах, да разве успеешь осмотреть всё с первого взгляда!..

Бибинур оказалась дома. Когда Галимджан вошёл во двор, сестра выбежала навстречу ему, обняла, прижалась головой к плечу, даже всплакнула.

– Ты что же это не дал телеграмму? Мы встретили бы!.. Рахима-апа, девочки живы-здоровы?

– Все в добром здоровье. Послали целую охапку приветов, – говорил Галимджан бодрым голосом.

– Ну, пусть и впредь будут здоровы!

– Галимджан-абы! – Во двор выбежала Гульназ, повисла на шее у дяди. Только что, минувшим летом, она вместе с матерью была в Казани, и сам Галимджан, и вся его семья были для девочки близкой роднёй. Она не уставала расспрашивать и о тётке, и о двоюродных своих сёстрах.

– Подожди ты, Гульназ, дай войти дяде в дом, видишь, как он устал. Пожалуйста, абы, заходи. Ой, как ты только донёс эти чемоданы?!

Отдыхая, обмахивая лицо шляпой, Галимджан осматривался. В двухкомнатной, довольно просторной квартире всё по-старому. Как всегда, много цветов. Стены украшены фотокарточками, олеографиями, выкрашенные охрой полы чисто вымыты. Во всём видны старательные руки Бибинур, да и Гульназ с малых лет приучена к хозяйству. Более просторная комната служит и столовой, и гостиной. Здесь два стола. Один из них письменный, – судя по стопке ученических тетрадей, названиям книг, по чернильному прибору, это рабочий стол Бибинур. А Гульназ готовит уроки за обеденным столом, она ещё не успела убрать раскрытые учебники. В квартире свежесть, прохлада и какой-то особый, удивительный порядок, словно каждая вещь всем своим видом говорит: «А я стою на своём месте».

– Ну как здоровье, как живёте? – уже не первый раз спрашивал Галимджан.

И сколько же раз Бибинур не ленилась отвечать:

– Неплохо живём. Дай бог всегда так жить. Я всё ещё не могу опомниться от радости, что ты приехал в наши края. Ведь путь не маленький. Спасибо тебе!

– Если захочешь навестить, любой путь, Бибинур, будет коротким. Вот увидел вас живыми-здоровыми – и на сердце спокойней.

Гульназ уже хлопотала на кухне, наладила самовар, что-то жарила, поставив сковородку на электрическую плитку.

Бибинур недавно вернулась из школы, через два часа ей снова идти – сегодня собрание учителей старших классов, – и она спешит насладиться беседой с братом.

– Ну как ты доехал на теплоходе, абы? Удобно было, хорошо?

– Ехал я хорошо, в отдельной каюте. Вообще, Бибинур, приятно было. Ведь на реке легче дышится. И ветерком на палубе освежает. Давненько не катался я на теплоходе, – ничуть не жалею, очень рад, что собрался к тебе. Ну, Рахима, конечно, волновалась, когда собирала меня в дорогу. А чего тут волноваться?..

Чай пили со вкусом, сопровождая этот ритуал теперь уже спокойной беседой.

– Ну как ваша новая учительница? – наконец спросил Галимджан, надо заметить – осторожно спросил.

– Привыкает постепенно… А вообще-то после Казани трудновато ей. Видать, тоскует Гаухар. Всё думает о чём-то…

– Мама, мне пора в школу, – напомнила Гульназ. Она вышла из соседней комнаты уже одетая. – Отдыхайте хорошенько, абы. Я во вторую смену учусь, приду уже вечером.

– Не беспокойся, милая, я ведь здесь как у себя дома, сумею отдохнуть и найду чем заняться.

– Гульназ, – предупредила мать, – если встретится Гаухар, скажи, что дядя приехал, а то она может уйти куда-нибудь.

Как только хлопнула калитка во дворе, Галимджан вернулся к начатому разговору:

– Тоскует, говоришь, думает?

– Что поделаешь, молодость. Жизнь не удалась… А здесь, сам знаешь, развлечься особенно негде.

– Подружки-то есть у неё?

– Вряд ли. Не совсем ещё осмотрелась. Вроде бы с Миляушей находит общий язык.

– Кто эта Миляуша?

– Учительница, преподаёт математику. Человек она неплохой, только очень уж молоденькая, ещё девушка, и жизни как следует не знает.

– С кем живёт эта Миляуша? Есть у неё родители?

– Она из другого района. Живёт на квартире у одинокой женщины.

– А сама Гаухар как?

– Я ведь писала тебе. Тут, неподалёку, у одной вдовы устроилась. У меня ни за что не хотела оставаться. Боится, что стеснит нас.

– Вот как… Перемен к лучшему, значит, нет у неё?

– Не заметно.

– По Казани, что ли, скучает?

– О Казани она не вспоминает. Ведь знаешь, не в Казани тут дело. И тётушка Забира замечает: сидит, слышь, в сумерки без огня и всё думает. То же и Миляуша говорит. Да я и сама это вижу.

– Та-ак… – протянул Галимджан-абы.

Что тут скажешь? Не повидавшись