Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

и неразгаданных тайн, ошеломляющих открытий могут дать глубины земли! Вероятно, это был очень интересный рассказ. Но тогда Гаухар была слишком занята собой. Из всего рассказа попутчика ей врезалась в память всего лишь одна ошеломляющая фраза: по его словам, стакан нефти, добытый в глубинах татарской земли, обходится нам не дороже такого же стакана, наполненного… газированной водой. Даже в те минуты Гаухар была поражена. Насколько умело и какими темпами приходится работать, какую технику надо было сотворить, чтобы нефть, лежащая под толщей земли в несколько тысяч метров, обходилась столь дёшево!

Гаухар не доводилось близко общаться с такими поистине героическими людьми, быть непосредственно причастной к их титаническому труду, но она их современница, живёт рядом с ними, и эта близость не озаряет ли и её, скромную учительницу, тем светом, который виден всему миру?! Ей, очевидице таких чудес, просто недопустимо чувствовать себя придавленной личными невзгодами!

Вот какие мысли неожиданно зародились в голове Гаухар, когда сидела она на берегу реки Камы, неподалёку от мало кому известного городка Зелёный Берег.

День уже клонился к вечеру, тени стали длиннее. Природа как бы притихла в грустной задумчивости. В такой час не на пользу человеку оставаться в одиночестве. Гаухар поднялась с места, направилась к тому клёну, где отдыхала Миляуша.

Девушка открыла глаза, улыбнулась.

– А ведь я, кажется, вздремнула!

– На здоровье, дорогая Миляуша. Я рада, что ты отдохнула… Впрочем, вот что скажи мне: почему ты оставила меня одну? Уж не из тех ли соображений: пусть, мол, художница побудет наедине с природой?

– Может, и так. Чего тут особенного, Гаухар-апа?

Гаухар помолчала, как бы собираясь с мыслями: что-то заставило её пристально взглянуть на Миляушу. И под этим взглядом растерянность, похожая на испуг, мелькнула в лице девушки, словно Гаухар нечаянно разгадала какие-то сокровенные её мысли.

– Ладно, Миляуша, оставим в покое художницу, хотя весьма спорно, много ли у меня от настоящего художника. Скорее всего, я просто одна из любительниц, каких тысячи. Пожалуйста, не преувеличивай моих возможностей. Скажи: ведь ты ради меня пошла на прогулку?

– Ну хотя бы и так. Чего тут особенного? – Миляуша невольно насторожилась.

– Почему же всё-таки ушла от меня? Разве тебе не скучно было одной?

– Вот те на, скучно! А кто же мне ещё нужен? Ты ведь рядом, – Миляуша пыталась улыбнуться.

Гаухар ещё раз, теперь уже с определённым расчётом, пристально взглянула на девушку.

– Кто знает… Случается, что кто-нибудь да нужен…

– Не говори ерунду, Гаухар-апа! – с каким-то надрывом сказала Миляуша. – Поговорим-ка лучше о другом. Видишь, кончилось красно летечко. А за осенью придёт зима… Если подумать, так на свете мало найдётся людей, таких же беззаботных, как мы с тобой, Гаухар-апа. Не правда ли? Люди заделывают дыры, чтоб в домах было теплее. Заготавливают всякие припасы. Верно? Старики не зря говорят: у зимы брюхо большое, всё подъест. Раньше в зимнюю пору люди испытывали холод и голод. А мы вот, как кузнечики, стрекочем: «Кто-нибудь да нужен».

Закончив эту странную, почти бессвязную речь, Миляуша отвернулась. У неё вздрогнули плечи.

Гаухар молчала. Да, она не могла ошибиться – Миляуша влюблена. И, кажется, неудачно. Может быть, она потому и затеяла эту прогулку, что не знала, куда девать себя? И всё-таки Миляуша счастливее других, она может надеяться. А что ожидает Гаухар?.. Нет у неё ни своего дома, ни счастья, ни любимого человека.

Вдруг Миляуша, закрыв лицо руками, зарыдала. Гаухар, пытаясь успокоить, обняла девушку за плечи, а у самой тоже слёзы заблестели на глазах – её собственная рана только ещё начала затягиваться, но далеко не зарубцевалась… Так они и сидели, обнявшись, говоря друг другу какие-то малопонятные и ещё менее утешительные слова. Здесь безлюдно, никто не услышит этих слов. Если и услышат, только лес да река. Они, пожалуй, могли бы рассказать, о чём так жалостливо говорили Миляуша и Гаухар, но ведь большинство людей не понимают, на каком языке шепчутся между собой ветви деревьев и волны реки.

4

Можно уехать из Казани в Зелёный Берег, а из Зелёного Берега куда-то дальше, хоть на край света, но разве это избавит человека от безрадостных дум и боли в сердце? Можно посмеиваться над Миляушей, ласково называть её глупенькой, – какие, мол, у тебя могут быть страдания? Ты только ещё начинаешь жить, всё забудется у тебя, всё изменится к лучшему. И это будут правильные слова. А что скажет в утешение себе Гаухар? Что может измениться у неё? От себя ничего не скроешь, почти нет у неё надежд на счастливое будущее. Женское горе должно бы ещё больше сроднить Гаухар и Миляушу. В общем-то так оно и есть: они сдружились крепче – чаще встречаются, более откровенно разговаривают. И всё же Миляуша ещё способна смеяться, петь, веселиться или делать вид, что ей весело. Вероятно, это помогает ей сохранять внешнюю бодрость. Во всяком случае, глаза у неё не потеряли блеска, часто искрятся неподдельным задором. А как развеселит себя Гаухар?

Разница у них в том, что для Миляуши при всех её сердечных неполадках ещё не миновала золотая пора девичества. Она что вольный ветер – куда хочу, туда и устремлюсь. Сердце её не отягощено пережитым неудачным замужеством. Правда, Гаухар теперь нет-нет да и забудется, какое-то время не думает о муже. Но вдруг, без всякой причины, обида и боль вспыхивают с новой силой. Ей кажется, что только вчера она уехала из Казани, временно покинула свой дом. Воображение переносит её в привычную обстановку. Наверно, Джагфар только что вернулся с работы. Открыл дверь, вошёл в переднюю. А дома тихо, пусто. Нет ни горячего обеда, ни выглаженной рубашки, ни одного чистого носового платка. Если бы недалеко было, Гаухар украдкой пришла бы в квартиру, приготовила обед, выстирала бельё… Кто будет теперь присматривать за Джагфаром, раз нет около него жены? Джагфар не очень-то разговорчив, его желания надо уметь угадывать, как прежде угадывала Гаухар. Она знает, например, что он большой любитель чумара[4]. Гаухар хорошо помнит случай… Как-то у них в доме кончилась мука. И в магазинах временно не стало. Джагфар ничего не говорил, но Гаухар видела: ему очень хочется чумара. Она знала, что муж объездил на машине весь город и нигде не нашёл муки. И вдруг в такое «голодное» время на столе появляется перед Джагфаром объёмистая миска дымящегося чумара! У Джагфара, что называется, глаза на лоб полезли. И только когда съел две тарелки, он стал допытываться: «Где ты