Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

причитает да киснет. Но в то время и сама была не из таких, чтоб соловьи во рту пели. Это я теперь разговорилась. В прежнее время бабьему-то языку не давали волю… Скажи, – вдруг перебила она себя, – в вашей местности, где ты родилась, ландыш как называли? Жемчужными цветами, что ли?

– Да, слыхала, что так называли. Вы к чему это?

– Слушай дальше… В детстве я любила собирать ландыши. Бывало, наберу и думаю: где у них жемчужина? Как дурочка, часами сидела и смотрела… Но ведь жемчуг, кажется, достают со дна морского?

– Да, так пишут в книгах. Так что же, узнали, почему ландыши называли в народе жемчужными цветами?

– Нет, доподлинно-то не узнала. Если спрошу кого, ругаются: «Не морочь голову!» Но как-то случайно запала мне мысль: может, это название пошло от вышивальщиц жемчугом? В старину много было таких мастериц, вот они и подсмотрели, что бусинки ландыша похожи на жемчуг.

– Возможно, – согласилась Гаухар, подивившись смекалистости тётушки Забиры. – Хоть я не языковед, но чувствую: в этой вашей догадке есть смысл.

– Есть или нет, а я так думала. Если покопаться, то в старинных народных словах и в самом деле найдёшь много смысла… А знаешь, к чему я заговорила о жемчужных цветах? Каждый человек, милая Гаухар, ищет в жизни что-либо ценное для себя. Ценное и красивое! Кто опускается ради этого на дно морское, а кто и на земле находит… Я приметила, ты слишком много думаешь, голубушка Гаухар. Надо ли так глубоко погружаться в думы? Не слишком ли чёрным покажется тебе белый свет? Ландыши-то ведь серебристые! Не поискать ли тебе их где поближе? Нагнёшься, протянешь руку, а он тут, ландыш-то!..

– Э, да ты настоящий мудрец, тётушка Забира! – воскликнула Гаухар.

Забира пила чай, держа блюдце пятью растопыренными пальцами и дуя на горячий напиток. Услышав слова Гаухар, она чуть не выронила блюдце. Насмеявшись до слёз и намахавшись при этом руками, она проговорила:

– Ох, убила ты меня, Гаухар! Если сказать вслух, что хромоногая Забира стала мудрецом, так куры помрут со смеху. Мудрец!.. Да я знаешь где набираюсь этой премудрости? Вот так – за чаем с соседками, а то у калитки или у колодца, а пожалуй, больше всего в очередях по магазинам. Вот где! И доброе, и худое – всё слышу там. Нет-нет да и блеснут перед глазами те жемчужины, о которых мы говорили.

Гаухар внимательно посмотрела на тётушку Забиру вдруг загоревшимися глазами. Наверно, взгляд этот был слишком долгим, потому что тётушка Забира сказала вроде бы с лёгким испугом:

– Гаухар, доченька, не гляди на меня так, не утруждай глаза, мне что-то не по себе делается.

– Ах, тётушка Забира! – воскликнула Гаухар. – Как я рада, что нас свела судьба! Мне кажется, будто я держу в руках жемчужный цветок.

– Да что там лишнее толковать, милая Гаухар. Люди не зря говорили встарь: «Если слова твои – золото, не сыпь на каждом углу – в цене упадут». Я ведь стараюсь развеселить тебя, только и всего. Стараюсь, как могу. И говорю много лишнего. Вот и посчитай: дорого ли стоят слова такой болтливой женщины, как я?

* * *

Теперь Гаухар может с полной уверенностью сказать: школа Зелёного Берега ничуть не хуже любой городской школы, ничем от неё не отличается. Гаухар показывали и старое здание. Тесное, тёмное, невзрачное. Только при совершенной невзыскательности к удобствам да при безграничной любви к своему делу учителя могли добиться хороших результатов обучения в этих условиях. И добивались! «Почти все наши учителя старшего поколения начинали вот в этой школе», – с гордостью говорила Бибинур-апа. Гаухар с трудом представляла, как она смогла бы заниматься здесь. Невозможно допустить, чтобы теперешние дети сидели в этих классах с нависшими потолками и щелястыми полами. «Наши дети рождены для современных школ!» – говорила себе Гаухар.

У неё в классе новенькие парты, большая чёрная доска, светлые окна – решительно всё как там, в казанской школе. И дети здесь в большинстве своём такие же смышлёные, живые и бойкие. Гаухар знает уже имя и фамилию каждого своего ученика. Правда, она ещё не успела близко познакомиться с бытом ребят: побывала на дому всего у нескольких. И ни разу ещё не водила класс на экскурсию или в небольшой туристический поход. Она узнала, кто подослал малышей к её окну, чтобы положить на подоконник букет цветов. Ученик этот ничем не выделялся среди других. Она, конечно, и виду не подала, что знает о его проделке. А он не опускал голову при взгляде учительницы, только в чёрных глазах его мелькала лукавая смешинка. В общем, можно было считать, что ребята не просто привыкли к ней, но в какой-то мере успели и привязаться. Гаухар хорошо понимала – было бы опрометчиво думать, что эта привязанность неизменна. Дети всего только дети. Стоит учительнице ослабить внимание к ним, проявить равнодушие, они, что называется, повернутся спиной к ней. Внимание и ещё раз внимание должно сочетаться со спокойной, разумной взыскательностью, не переходящей в раздражительную придирчивость. Дети чутки и обидчивы, и потому – справедливость на каждом шагу, при каждом строго сказанном слове.

…Иной раз, возвращаясь с уроков, Гаухар вдруг подумает: «А что, если Джагфар приехал к нам, в Зелёный Берег? Сидит у тётушки Забиры и ждёт меня…» И откуда берутся столь неожиданные мысли, объяснить невозможно. Убедившись, что никто не ждёт её, кроме самой Забиры, Гаухар мрачнеет, хотя по дороге и убеждала себя: «Ну чего ты торопишься? Ведь никого нет». Иногда она спрашивает тётушку Забиру: «Письмо не приносили мне?» Услышав отрицательный ответ, опять хмурится. Правда, получила она два письма, но совсем не те, которых так ждала.

После таких огорчений кусок в горло не лезет. А всё же есть-пить надо. И Гаухар заставляет себя сесть за стол. Убрав остатки обеда, начинает проверять тетради учеников. Нельзя сказать, что занятия успокаивают её. Оторвётся и забудет про тетради. Облокотясь о стол, неподвижно сидит час-другой в странном оцепенении.

Тётушка Забира выглянет из кухни, молча покачает головой. Забира не из тех, кто выносит сор из избы, и всё же домашняя тайна не остаётся под замком. Осень стоит тёплая, окна часто бывают открыты, и хотя Гаухар в своём забвении ничего не замечает, дети, играющие под окном, много видят: «Тётя учительница сидит и думает о чём-то. Потом начнёт слёзы утирать». Что заметили ребята, становится известно взрослым. Это не потому, что дети склонны к сплетням, – они далеки от таких привычек. Ребята без всякого умысла рассказывают