Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Гаухар не хотелось никуда идти, да разве от Миляуши отделаешься! Она подхватила Гаухар под руку и увела из дома. Махнув свободной рукой тётушке Забире, крикнула:

– Мы пошли!

– В добрый час! – отозвалась Забира. – Возвращайтесь вместе, будем пить чай.

Через узкий переулок они вышли на главную улицу. Здесь, как в настоящем городе, шумно, людно, двери магазинов открыты, покупатели входят и выходят. По улице навстречу друг другу катятся машины, но проезжают и подводы. Молодёжь одета по-современному. Кое у кого из парней в руках маленькие транзисторы. В общем, Зелёный Берег не желает отставать от больших городов.

Миляуша говорит без передышки. Кажется, нет на свете ничего такого, начиная от полёта в космос и до модного танца, что в той или иной мере не возбудило бы у неё интереса. Не обходит Миляуша вниманием и повседневные события городка Зелёный Берег. Она удивительно легко перескакивает от одного к другому, не очень-то заботясь о связях между самыми разнообразными фактами. Гаухар невольно подумала: «Если она и на уроках так разбрасывается, довольно нескладно получается». Но сказать это Миляуше не решилась.

Они спустились к реке, повернули влево от пристаней, вышли за черту городка. В своих прогулках они ещё ни разу не заходили так далеко. Беседка, в которой обычно они сидели, любуясь Камой, осталась далеко позади. Начался прибрежный лес, ели и сосны вздымались высоко к небу, воздух был чист и прохладен.

Природа всегда благотворно влияла на Гаухар. Она безотчётно шла за Миляушой, осматривалась и с каждым новым шагом как бы открывала для себя таинства лесной жизни. Душа её отдыхала и умиротворялась после перенесённых тяжёлых испытаний. Яркие краски природы казались живыми, звучали как музыка. До сих пор Гаухар умела только видеть лес, и чувства её пробуждались благодаря зрительным восприятиям, – оказывается, лесные поляны, опушки, перелески, каждый куст и дерево надо ещё уметь слышать. Гаухар знала из книг, что у природы есть свой язык. Но для того, чтобы эта простая истина внедрилась в сознание, нужно было сделать подлинное открытие. До сего времени Гаухар словно бы находилась в каком-то забытьи. А вот сейчас она способна понять очень интересное, но глубоко скрытое свойство человеческой души – это умение разговаривать с природой. Настоящие художники, наверно, совершенно свободно понимают её язык.

Гаухар остановилась и ещё внимательней осмотрелась. Ей никогда не доводилось видеть столь своеобразную по колориту и выразительности красоту. По одну сторону – осенний лес, где густо-зелёная хвоя перемешалась с яркими красками листвы чернолесья, по другую сторону – река, подёрнутая лёгкой рябью, луга противоположного берега. Хочется с одного взгляда вобрать в себя эту удивительную, многокрасочную картину, исполненную природой с таким совершенством.

Миляуша уже ушла вперёд, она обернулась и нетерпеливо позвала:

– Что же ты остановилась?! Ещё не такое увидишь!

Они продолжали идти вдоль лесистого берега, временами погружаясь в густые заросли. Миновав овраг, начали подниматься в гору. А когда достигли вершины, сразу всё посветлело вокруг; теперь и берег, и река, и лес словно бы слились в один могучий, возбуждающий душу аккорд.

– Ну, посмотри, художница, разве найдёшь где-нибудь такое красивое место! – воскликнула Миляуша. – Приходи сюда с твоими кистями и красками, рисуй сколько угодно. Правду я говорю?

Гаухар молчала, словно бы прислушиваясь к тихой, звучавшей только для неё музыке.

– Смотри, наслаждайся! Мне-то не в диковинку, я не впервые здесь, – не унималась Миляуша.

Она устроилась под клёном, стоявшим чуть на отшибе, где солнце пригрело траву, и, кажется, задремала.

Гаухар не собиралась мешать ей. Всё смотрела – и прямо перед собой, и по сторонам. Одинокий величавый дуб стоял на самом краю обрыва, вцепившись мощными корнями в берег, и как бы вызывающе возносил над рекой свою крону: «Твои волны и струи совсем не страшат меня! Я стоял здесь больше сотни лет и буду стоять, сколько захочу!» Чайки с резкими криками носились над Камой, то взмывая, то стремглав падая к самой воде. Работяга буксир тянул посредине реки длинный, изогнувшийся на повороте плот.

Вся картина так и просилась на бумагу или холст. Ничего, Гаухар ещё придёт сюда и попытается, может быть, несовершенно, но всё же по-своему запечатлеть этот пейзаж. Она уже давненько не брала в руки ни кисть, ни карандаш. Теперь ясно – вряд ли ей суждено быть подлинным, большим художником, – но ведь никто не лишит её права восхищаться природой, жизнью и рисовать для себя, для близких друзей. Будут у неё друзья, будут!

В эти минуты она словно выздоравливала от затяжной болезни. И с каждым новым глубоким вдохом чистый воздух, насыщенный свежестью реки и леса, возвращал её к жизни.

Осторожно, словно боясь что-то потревожить и вспугнуть в себе, она опустилась на траву, смежила глаза. И вскоре почувствовала: ведь она плачет. Что заставляло её плакать в эти минуты тишины и покоя? Скорее всего это были исцеляющие слёзы. И они ей не мешали думать. А думала она сейчас о чудесном даре, которым наделён человек, о его способности духовно общаться с природой, черпать в этом общении новые силы. Сама природа и подарила ему этот бесценный талант. Как всё таинственно и в то же время целесообразно устроено в мире…

Рассеянный взгляд её невольно остановился на Миляуше, расположившейся под клёном. «Почему она оставила меня одну? Это неспроста. Мелочь, но любопытно… А всё же замечательная девушка эта Миляуша! Сколько в ней жизнерадостности, доброжелательности к людям! Умеет ли она грустить, задумываться над своей жизнью? Вероятно, бывают и у неё такие минуты. Никак нельзя судить о людях по первому впечатлению. Вдруг раскроет перед тобой человек совсем неожиданные стороны своего характера».

Облокотившись на колени, Гаухар опять засмотрелась на сверкающую под солнцем Каму.

Буксир, тянувший плот, уже скрывался за поворотом. Сколько же ума и силы в человеке, подчиняющем себе природу и её безначальную, безграничную энергию! Одного из таких могущественных людей Гаухар совсем случайно встретила на пароходе, когда ехала из Казани сюда. В те дни ей было не до знакомств, не до разговоров. И всё же человек этот, с виду совсем обычный – среднего роста, средних лет, с бородкой, скромно одетый – заставил Гаухар слушать его. Вероятно, он заговорил о том, что ему ближе и дороже всего, – о своём любимом деле, – потому и было в его словах столько убеждённости, чувства. Он назвал себя начальником одного из нефтепромыслов Татарии. Проникновение в недра земли, в её толщу, он считал не только увлекательным, но и поистине богатырским делом. И сколько ещё неизведанных