Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май

Фонг улыбнулся жене мистера Дэна, которая расположилась с противоположной стороны столика рядом с мужем, но та не сводила глаз с экрана современного телефона. Должно быть, платье у нее из настоящего шелка, а сандалии – из настоящей кожи. На Дэне были простые джинсы и футболка, но они наверняка сшиты в Америке и стоят целое состояние. Кожа обоих супругов выглядела розовой, ухоженной. Ну конечно, они наверняка богаты, раз смогли остановиться в таком роскошном месте. Небось, сутки здесь стоят столько, что Фонг смог бы три месяца кормить на эти деньги детей.

Подошел служащий отеля, вручил мистеру Дэну меню и спросил Фонга, что он будет пить. Вьетнамец замотал головой. В этом месте ему всё не по карману.

Женщина что‐то сказала. Официант кивнул, забрал меню и удалился. Похоже, мистер Дэн с женой тоже решили ничего не заказывать. Сердце у Фонга тревожно зачастило. Он‐то надеялся на долгий разговор, чтобы рассказать все о своей жизни и попросить помощи, но, похоже, времени у него не будет. Вот проклятая американская толстуха! Чего она тут расселась – портить ему настроение своей кислой физиономией?

Швейцар поставил картину на стул. Мистер Дэн приподнял оберточную бумагу, и стало видно изображение золотистого рисового поля и крестьян, которые собирали урожай. Он подтолкнул жену и что‐то сказал. Та кивнула.

– Tranh đẹp quá! Прекрасная картина, – показав на нее, Фонг поднял вверх оттопыренные большие пальцы.

Женщина посмотрела на него.

– Tôi cũng làm ruộng như vậy [12]. – Фонг показал на себя, потом – на крестьян. Чтобы было понятнее, он встал и наклонился, притворяясь, будто собирает рис.

Мистер Дэн улыбнулся и перекинулся несколькими словами со своей женой, выражение лица которой смягчилось.

Все вроде бы шло не так плохо, как боялся Фонг. Он даже припомнил английские слова, которым научили его дети.

– Я фе-мер, – сказал он. Показал себе на грудь, повторил: – Я, – опять на крестьян с картины: – …фе-мер.

Мистер Дэн спросил что‐то непонятное, показал на крестьян, потом на Фонга.

– Да-да, – просияв, по-вьетнамски ответил Фонг. Поскорее бы рассказать детям, как помог ему английский!

Женщина, кивнув, обратилась к мужу. Теперь, когда она больше не выглядела недовольной, Фонг разглядел, какие у нее красивые, тонкие черты лица. Прямой нос, фарфоровая кожа, большие глаза и идеальный овал напоминали о тех белых женщинах, которых часто можно видеть в рекламе вьетнамской косметики.

– Похоже, вы и без меня отлично справляетесь. – Рядом с ним сел господин Тхиен.

– О, дядюшка, как хорошо, что вы пришли, – с облегчением вздохнул Фонг. – А я пытался объяснить вашим друзьям, что я крестьянин, как эти люди на картине…

– Да, мы поняли, – перевел господин Тхиен ответные слова Дэна. – Спасибо, что вы пришли сегодня с нами повидаться, я очень ценю это. Кстати, позвольте представить мою жену Лин-ду.

– Меня зовут Тан Фонг. Это значит «сила тысячи порывов ветра». – Фонг надеялся, что на иностранцев имя произведет впечатление, но те никак не отреагировали. Возможно, господин Тхиен где‐то ошибся с переводом.

– Вы давно работаете в поле? – спросил мистер Дэн.

– Больше десяти лет, сэр. Еще я выращиваю овощи, развожу рыбу и делаю мебель. А вы правда из Америки?

– Да, правда. Из города, который называется Си-ат‐то. – Мистер Дэн сложил ладони и подался вперед: – Какую мебель вы делаете?

Фонг улыбнулся, радуясь интересу иностранца к своей жизни.

– Да самую простую, для уличных торговок. – Он подумал о столиках и скамьях, которые громоздились на задах его дома. Уже несколько месяцев не удавалось ничего продать: теперь уличные торговцы предпочитали изделия из пластмассы – они и дешевле, и легче. Фонг набрал в грудь воздуха. – Я бы хотел делать большую мебель, вроде сервантов и шкафов, из такого дерева, как это, – он погладил подлокотник кресла, – когда мне удастся добраться до Америки.

Он должен был упомянуть о своей мечте об Америке. Ведь исключительно ради нее он находился сейчас в этом отеле.

Женщина что‐то сказала.

– Она хочет знать, почему ты решил перебраться в Америку. Ведь у тебя и здесь уже есть много разных работ, – перевел господин Тхиен.

– Мадам, я берусь за многое, потому что чем‐то одним не заработать достаточно, чтобы кормить детей и платить за их образование. А что до Америки… я должен туда поехать ради моих детей. – Он показал женщине фотографию Тая и Зьем. – Посмотрите, какие они красивые.

Американка уставилась на снимок.

– Моих детей задирают в школе, мадам. Из-за нашей темной кожи люди думают, будто мы грязные, третьесортные. А поскольку я сын американского военного, некоторые считают нас врагами.

Мистер Дэн, вздрогнув, низко опустил голову. Фонг прочистил горло. На самом деле он давненько ни от кого не слышал, что его семья пособничает врагу, но был полон решимости донести свою точку зрения.

– Сэр, мадам… я живу в Бакльеу, а в Сайгон приехал, чтобы подать на визу в американском консульстве. Я должен отвезти жену и детей в Штаты. У нас есть право эмигрировать. К несчастью, наше заявление отклонили. – Он надеялся найти способ уговорить американцев, чтобы они помогли ему.

Женщина нахмурилась.

– Очень жаль это слышать, – сказал мистер Дэн. – На почте вы говорили, что выросли в приюте?

– Да… меня новорожденным оставили у ворот приюта. Без всяких документов. Но по моему виду понятно, что я в родстве с афроамериканцами.

– Ваш приют… где он был? Там жило много детей? Вам там трудно приходилось? – снова подался вперед мистер Дэн.

– Приют был в Хокмоне, отсюда, думаю, где‐то час на машине. Да, детей было много, вьетнамцев и таких, как я. О нас заботились сестра Ня и еще две монахини. Мне бы хотелось там и остаться, но, когда мне было три, пришли коммунисты, и нас отправили в Новую экономическую зону в горах Лам Донг. Там мы с сестрой Ня работали в полях. Еды вечно не хватало. Было очень, очень трудно. – Хотелось говорить дальше, но следовало остановиться, чтобы господин Тхиен мог перевести.

– А та добрая монахиня, которая о вас заботилась, где она сейчас? – спросил мистер Дэн.

– Умерла, когда мне было двенадцать. После этого я много лет жил на улице.

У мистера Дэна стал такой вид, словно он вот-вот заплачет.

– Очень-очень вам сочувствую.

Фонг закрыл глаза. Боль прошлого впилась в него острыми клешнями краба.

– Попрошайничать я не хотел, поэтому пытался найти работу. Думал, что смогу стать официантом или посуду мыть. Но хозяева магазинов только смеялись надо мной и говорили, что я им всех покупателей распугаю своей грязной кожей.