Коннемара - Николя Матье

– Габриэль снова плакал утром, – объясняет Кристоф. – Он больше так не может.

– Да, но вы не имеете права входить на территорию школы. Родителям это запрещено.

– Тот мальчик его затравил. Я вам десять раз говорил об этом.

– Да, Килиан активный ребенок… – соглашается она, все так же спокойно улыбаясь.

– Вы что, издеваетесь?

Прозвенел звонок, и дети исчезли в здании в ту же секунду. Под навесом оставался только класс Габриэля. Учительница терпеливо выслушивала Кристофа. Разумеется, она понимает, что он хочет сказать. Впрочем, у нее большой опыт общения с родителями учеников, и она наизусть знает их пунктики и требования, амбиции, которыми они слишком рано начинают грузить детей, эту навязчивую в последние годы манеру обращаться к ней, как к прислуге – доходило даже до того, что ей пытались объяснить, в чем состоит ее работа. Она имела с этим дело уже давно и больше не расстраивалась из-за покровительственного или назидательного тона, зная, что за всем этим стоит не что иное, как огромная тревога.

– Я снова поговорю с Килианом, – заключила она, когда Кристоф выговорился.

– А с его родителями?

– Они в курсе.

– И что, им плевать?

– Это не так просто.

– Но послушайте, это же происходит у вас на глазах!

Наклонив к нему голову, чтобы говорить потише, она постаралась обрисовать ситуацию. У мальчика, которого он только что тряхнул, нет дурных намерений. Безусловно, у него есть проблемы с поведением, но не стоит винить его в этом так огульно. Слышал ли Кристоф о таком явлении, как расстройство аутического спектра? На самом деле то, что Килиан буквально не отходит от Габриэля, скорее выражение привязанности. Просто он пока еще не понимает, что такое границы.

– Ему сложно осознать, что Габриэлю это не нравится.

Прозвенел второй звонок – его резкий металлический звук идеально сочетался с холодным ноябрьским утром, серо-стальным небом и чувством уязвимости, вдруг охватившим Кристофа.

– Мне пора, – сказала учительница, быстро захлопав глазами.

– Конечно.

Они попрощались, Кристоф помахал Габриэлю и пошел обратно к машине, которая все еще загораживала дорогу. Через два месяца состоится переезд, и ему больше никогда не придется отвозить сына в школу.

* * *

Припарковав машину на стоянке гостиницы «Кирьяд» в Лудре, Кристоф спешит в номер триста двадцать один, перепрыгивая через две ступеньки. Элен уже там. Она открывает ему дверь, и он сразу целует ее в губы. Потом заходит в номер и быстро осматривается, словно проверяя, вдруг чего-то не хватает.

– Все хорошо? – спрашивает Элен.

– Да-да. Все в порядке.

Но она чувствует, что-то случилось.

После той первой, внезапно прерванной встречи в «Золотом шлеме» Элен с Кристофом виделись еще один раз. А потом Элен предложила снять что-нибудь, это быстро и практично, а поскольку у обоих, очевидно, есть желание, то не стоит долго ходить вокруг да около. В результате они оказались в частном жилище в Шарме – глухомани между Нанси и Эпиналем, в доме у пары старичков, владеющих живописной фермой на берегу Мозеля и провожавших их крайне неодобрительными взглядами по причине такого короткого заезда – всего на пару часов.

– Вы что, не останетесь? – спросила старушка, видя, что они собираются уезжать.

– Мы немного торопимся, – объяснила Элен.

– Ну-ну, понятно…

Вообще-то комната, которую они сняли, выглядела симпатичной только на фото – оказалось, что там стыло, как в морге, теплоизоляция никуда не годится, а маленький обогреватель, по мощности сравнимый разве что с тостером, явно не соответствовал своей задаче. В результате они просто посидели на кровати в бледном свете из мансардного окна – занавеску на нем заклинило, – что не сильно способствовало желанию раздеваться.

– Не стоит здесь этим заниматься, – сказала Элен. – Слишком убого. В следующий раз найду нам местечко потеплее.

Кристоф обвел взглядом окно, потом снова посмотрел на эту женщину, сидящую так близко. Ее лицо уже такое родное. Она вошла в его жизнь.

– И все-таки я очень рад, что мы встречаемся, – сказал он.

– Я тоже.

Обмен репликами прозвучал с почти нелепой серьезностью. Было не так уж просто возвращаться к этим вещам в сорок лет, к ощущению новизны, к прелюдии, к постепенному развитию событий. Они чувствовали себя, несмотря на возраст, немного неловко, словно в первый раз – по правде говоря, очень приятное ощущение.

– Ты думаешь, у нас получится?

Элен полулежала, опираясь на локоть, и он потянулся к ней, чтобы поцеловать, с особой плавной стремительностью. Вскоре уже нельзя было понять, кто кого целует. С закрытыми глазами они наощупь нашли общий ритм, сладкие, медленные, словно отмеренные поцелуи. Потом Кристоф сжал ее руку. Она запустила пальцы в густые волосы на его затылке, почувствовала, как он обхватил ее руками. Что-то поддалось между ними, и Элен прижалась к нему животом со вздохом облегчения. Они искали друг друга – носом, щекой, лбом. И ни о чем не думали.

– Все хорошо? – спросил Кристоф, переводя дыхание.

– Чудесно!

В тот вечер у компьютера Элен не удержалась и поставила отвратительной комнатушке в Шарме пять звездочек.

Три дня спустя они снова встретились, в отеле. В этот раз Кристоф решил постараться как следует. На кровати он задрал ей юбку, спустил колготки. Отодвинул в сторону полоску трусиков – фирмы Eres, куплены специально для него, – потом перевернул ее на живот и стал ласкать языком, долго. Как же хорошо! По крайней мере, он знал, что такое клитор, Элен легла на спину, чтобы получить максим ощущений, правда, немного стесняясь волос у себя там. С Филиппом она об этом не задумывалась, но после стольких лет моногамии эти мысли немного подпортили ей удовольствие. Потому что по нынешней моде лобок вроде как полагалось иметь гладкий, во всяком случае, судя по порно, где все эти американки с немереными буферами демонстрировали голенькую, как у девочек, промежность. Она как-то обмолвилась об этом Лизон, на что девушка, на которой в тот день были леггинсы, джинсовая рубашка и косуха, ответила решительно: плевать она на это хотела. Слово – дело, и она расстегнула рубашку, чтобы показать Элен: подмышки у нее небритые, вот так. Впрочем, Кристоф не выказал никакого смущения. Он очень старался, проникал глубоко. И в какой-то момент Элен захотела перейти к делу:

– Иди ко мне.

– Что?

– Я готова. Иди же.

Она расстегнула ему брюки и рубашку, стала целовать его живот, его ловкие руки, губы – не переставая изумляться, ведь она представляла себе это совсем по-другому. Конечно, школьник остался в прошлом. Перед ней было мужское тело, волосатое, мощное, с