Коннемара - Николя Матье

они снова поцеловались. Но она все еще чувствовала губами отказ, вдруг возникшую отстраненность. Тогда она, притянув его к себе движением одновременно нежным и шутливым, передразнила его выражение лица, бедное-несчастное. Глядя на эту мину, Кристоф недовольно закатил глаза, но, кажется, его понемногу начинало отпускать. Тогда она сделала невинное личико, как у диснеевских принцесс с широко распахнутыми блестящими глазами, и провела пальцами по его члену, обрисовывая его контуры через ткань джинсов. Кристоф смотрел на нее теперь с какой-то мукой, взглядом, полным боли и, возможно, благодарности. Еще один поцелуй, на этот раз со всей полнотой чувств, и она ощутила, как его тело подалось к ней, а член начал набухать. Тогда она расстегнула ему ширинку, быстро опустилась на корточки и буквально заглотнула его пенис с жадностью, что возникает похмельным утром, когда хочется чего-нибудь жирного, способного унять боль. И стала сосать ему, отключив все мысли, словно опьянев от его плоти, а он смотрел на нее, касаясь то ее волос, то шеи, то щек, потом припухших губ. Она ухватила его за бедра жестом обладательницы, потом обняла за ягодицы, проталкивая его член все глубже, пока не почувствовала у себя в горле пощипывание, клейкое и сладковатое, терпкую соленость первых жемчужных капель. Тогда одним движением Кристоф поднял ее вверх. Они снова стали целоваться – ничего не стыдясь, вкус его пениса во ртах обоих, живот к животу. Им хотелось сделать что-то запретное, грязное, назло условностям. Неловкость, возникшая чуть раньше, стремительно таяла. Они оказались на кровати, и он сразу скользнул в нее, почти без усилия, чувствуя, как заполнил собой узость ее лона – потому что она не отпускала его, потому что безумно хотела. Элен крепко обвила его руками и обхватила ногами за бедра.

– Черт, резинка.

– Забей. Смотри на меня.

Они занимались любовью, не отводя глаз, потом Кристоф приподнялся на руках и стал входить в нее с силой, снова и снова, но эта мощь словно растворялась в ней, почти не беспокоя. Она держала его за плечи, рот приоткрыт, и словно вбирала в себя. Когда она закрыла глаза, он тут же приказал:

– Смотри на меня. Будь со мной.

Они впервые говорят друг другу обжигающие слова, словно из раскаленного металла, те, что шепчут на ухо в укромных местечках, ночью, в темноте, вне законов и приличий, оскорбления, стоящие любых комплиментов, постыдные слова, что порождают особую связь, узы, восстающие против всего мира. И так постепенно они переходят к соитию на пределе. Со лба Кристофа капает пот, у Элен распахнут рот и высунут язык.

– Укуси меня. Сильнее, еще, – говорит она.

– Ты чувствуешь меня, сожми меня, сильнее, – отвечает он.

Ногти впиваются в кожу, все разом – боль и нетерпение, жажда новых и новых поз, пары чего-то влажного и резкого вроде пороха, с примесью духов, кислый привкус, в другой момент, возможно, даже противный, а под языком – волосы, гладкость и складочки, самое нутро плоти, переменчивой и невообразимой, твой партнер одновременно – ты сам, нараспашку, влажный, отталкивающий, так бы и съел, и все это заключено в неразрывном сплетении ног и рук. Боже мой, твоя попка, твои руки, твой член. Конечно, были паузы и фразы, изумление, что это они здесь делают, бездыханные, две рыбы, выброшенные на берег, и тут же снова – скольжение, хлюпающие звуки, все по новой, слажено, как у двух механизмов. И вдруг безмерная апатия, смена полюсов, обмен ролями, и снова желание окунуться в самое нутро, влажный, горячий водоворот, она переворачивается, он падает на спину, раскинув руки, оседлай меня, и бесконечное удивление, что мир, такой огромной, лежит у их ног. Бывает, к счастью, что все нормы летят к чертям. Но в какой-то момент Кристоф остается лежать на спине.

– Я больше не могу.

– Ты ведь не кончил, – замечает Элен, она приподнялась на локте, ноги все еще раздвинуты, и ей даже не хочется прикрыться.

– Я не хотел, чтобы это заканчивалось.

– Можем продолжить попозже, – говорит она, глядя на поникший пенис Кристофа.

Он скорчил гримасу, мол, сомневаюсь, и посмотрел на часы.

– Мне пора двигать.

– Не хочется отпускать тебя вот так.

– Мы же увидимся.

– Когда?

Пот на них обоих начал подсыхать. Было уже не так жарко, и Элен вскочила с кровати, чтобы найти сигареты. Кристоф, снова помрачнев, стал собирать раскиданную по полу одежду. Когда он поднимает голову, то с удивлением видит, как Элен закуривает.

– Ты что, собралась курить в номере?

Этот вопрос мгновенно делает атмосферу неприятной – какой-то казарменной. Элен на миг замерла, сигарета в губах, зажигалка в руке, полное охлаждение. Он отправился было в ванную, но тут она произнесла:

– Послушай, давай не говорить друг с другом в таком тоне.

– Что ты имеешь в виду?

– Как будто можно позволить себе ляпнуть что угодно. Как будто мы пара. Идиотизм.

Кристоф вроде как не совсем понимает, что она имеет в виду, и озадаченность придает его чертам какую-то агрессивность, честно говоря, даже уродует его. Как бы то ни было, усилием воли ему удается сдержать вздох.

– У меня тоже свои проблемы, – говорит Элен. – И мне тоже нелегко. Но я не хочу, чтобы мы с тобой от этого страдали.

Последняя фраза заставляет Кристофа встрепенуться. Впервые она сказала «мы».

12

По настоянию своей классной руководительницы после окончания средней ступени Элен выбрала научное направление, хотя по-настоящему увлекалась литературой и историей[3].

– С твоими баллами идут только на науку, – отрезала мадам Симон еще в прошлом году, когда были подведены итоги по профилированию.

И вот она оказалась среди всех этих лицейских буржуйчиков. Сильные мира сего давно уже пристроили сюда своих отпрысков с целью подготовки к поступлению на медицинский факультет или на крайняк – на юридический в престижный вуз.

Шарлотта, разумеется, выбрала то же направление – правда, пришлось вмешаться ее отцу и сильно надавить на директора, который считал, что ее место на экономике.

Подруга Элен изменилась. Набрала вес, и у нее так резко набухли грудь и бедра, что мать теперь глаз с нее не спускала, подозревая, что девушка беспрерывно кусочничает и ночью тайно навещает холодильник. В большом доме на улице Мюрмюр атмосфера уже не та. Старшие мальчики редко заглядывают, переехали жить один в Париж, другой в Гаагу. Отец пашет с утра до ночи, а у самой Шарлотты началось какое-то странное недомогание. Как только приходят месячные – это просто конец света. Сначала Элен думала, что Шарлотта нарочно устраивает